цитата в цитате

Те, кто любят, не могут умереть, ибо любовь означает бессмертие. Эмили Дикинсон

"Только не пугайся"
Это предложение определенно нужно отнести к числу знаменитых последних слов, которые можно услышать перед смертью. (Сразу после "Он не заряжен" и "Он просто хочет поиграться".)

Но, возможно, Гидеон так представляет себе Прекрасное жилье.

Он может признаться в любви на восьми языках.

"Те, кого любят, не могут умереть, ибо любовь означает бессмертие." Эмили Дикинсон.

— Меня зовут Финли, придурочная, — сказал один из перетаскивальщиков проектора.
А другой ухмыльнулся и добавил:
— А меня Адам. Но неважно! Я не настаиваю. Можешь звать меня Джеймсом.

На влюбленных легче влиять, чем на других? Как раз наоборот! Из-за всех этих гормонов, никогда не известно, что случится в следующий момент.

— Да, я знаю. — Гидеон тоже ухмыльнулся. — Меня так и хочется надкусить. Но это хотя бы отвлекает внимание от шаровар, я надеюсь.
— Они очьень, очьень секси, — заявила мадам Россини, и я не сдержала хихиканье.

— Чем позднее вечер, тем красивее гости

Застегивание многочисленных пуговиц продлилось довольно долго, хотя причиной тому могло быть и то обстоятельство, что после каждой второй он целовал мой затылок. Я бы наверняка насладилась этим в полной мере, если бы не комментарии Ксемериуса при каждом поцелуе.
— Цём-цём, чмок-чмок, — орал он.

Ксемериус, висевший вниз головой на хорах, откашлялся:
— Жила-была одна овца, она любила молодца…

Похоже, мистические занятия наложили больший отпечаток на него, чем я предполагала. Он взял сверток из моих рук и держал его, как младенца.
— Это действительно… — начала он.
Я почувствовала сзади холодное дуновение.
— Не-е-ет, придурок, — каркнул Ксемериус и просунул голову в люк. — Это головка старого сыра, который Гвендолин хранит на крыше на тот случай, если ночью проголодается.
Я закатила глаза и сделала жест, чтобы он проваливал отсюда

— Да, до скорого. Чем смотреть, как вы обжимаетесь, я лучше посмотрю фильм с феей-трудягой, — сказал Ксемериус. — У меня есть собственная гордость демона, и я не хочу, чтобы обо мне говорили как о вуайеристе.

— Так я себе представляю небеса, — сказала Лесли и повернулась еще раз вокруг себя, чтобы прочувствовать атмосферу костюмерной. Ее взгляд скользил по полкам с туфлями и сапожками из всех эпох, дальше к шляпам, оттуда к казавшимся бесконечными стойкам для одежды и в конце — назад к мадам Россини, которая открыла нам двери в этот рай. — А вы — добрый боженька.

— Ты, наверное, думаешь, что получила некое откровение, но на самом деле — это просто гормоны. Сегодня прыгаешь до небес, завтра — раздавлена в лепешку, — сказал он. — Девочка! Это будет продолжаться следующие двадцать, тридцать лет.

— И в комнате царила мертвецкая тишина, — шептал Ксемериус с люстры. — Все взгляды остановились на девушке в блузке цвета мочи…

В хорошем настроении он еще раз помахал всем рукой и вместе с сумкой для гольфа вышел в дверь — навстречу выходным дням. Я смотрела ему вслед, слегка завидуя. В виде исключения, я готова была с ним поменяться местами, даже если бы мне пришлось стать лысым мужчиной среднего возраста в клетчатых брюках.

— Почему девушкам нравятся парни, которые плохо с ними обращаются? Воспитанные, очевидно, и в половину не так интересны. Иногда мне с трудом удается сохранять уважение к девушкам.