Цитаты из книги Selected Stories

— Делл,— сказав,— давай сховаємо свої подарунки до іншого часу. Вони занадто гарні, щоб так зразу ними користуватись.

Гребінці коштували дорого, вона знала це, і її серце давно вже нило від того, що не було ніякої надії купити їх. Тепер вони належали їй, але де ж ті коси, що їх прикрасили б ці довгождані гребінці.

Хромые начинают говорить, а слепые ходить, когда я делаю над ними пассы. Я медиум, колоратурный гипнотизер и спиритический контролер.

По праву рождения, по склонности, инстинкту и устройству своих голосовых связок все женщины – Шехерезады. Каждый день сотни тысяч Шехерезад рассказывают тысячу и одну сказку своим султанам. Но тем из них, которые не остерегутся, достанется в конце концов шелковый шнурок.

Инкубационный период длился, не причиняя мне беспокойства, двадцать пять лет, а затем появилась сыпь, и окружающие поставили диагноз. Только они назвали болезнь не корью, а чувством юмора.

Негр стоял около кареты, такой древней, что, должно быть, ещё Хам по выходе из ковчега запрягал в нее пару чистых и занимался извозчичьим промыслом. Когда я подошел, он открыл дверцу, вытащил метелку из перьев, помахал ею для видимости и сказал глухим, рокочущим басом: — Пожалуйте, cap. Карета чистая, ни пылинки нет. Прямо с похорон, cap. Я вывел заключение, что ради таких торжественных оказий, как похороны, кареты здесь подвергаются особой чистке.

Для молодых художников путь в искусство бывает вымощен иллюстрациями к журнальным рассказам, которыми молодые авторы мостят себе путь в литературу.

Что я сделаю? Сердце вырежу у него из груди. Ещё виски, Томми.

Young artists must pave their way to Art by drawing pictures for magazine stories that young authors write to pave their way to Literature.

Женщине всегда кажется, что нет ничего невозможного или непосильного для мужчины, которого она боготворит.

Но для гордого духа Сопи дары благотворительности были тягостны. За всякое благодеяние, полученное из рук филантропов, надо было платить если не деньгами, то унижением. Как у Цезаря был Брут, так и здесь каждая благотворительная койка была сопряжена с обязательной ванной, а каждый ломоть хлеба отравлен бесцеремонным залезанием в душу. Не лучше ли быть постояльцем тюрьмы?

Сопи презирал заботы, расточаемые городской бедноте во имя милосердия. По его мнению, закон был милостивее, чем филантропия.

Душа, готовясь отправиться в таинственный, далекий путь, становится чуждой всему на свете.

В ноябре неприветливый чужак, которого доктора именуют Пневмонией, незримо разгуливал по колонии, касаясь то одного, то другого своими ледяными пальцами. По Ист-Сайду этот душегуб шагал смело, поражая десятки жертв, но здесь, в лабиринте узких, поросших мохом переулков, он плелся нога за ногу.
Господина Пневмонию никак нельзя было назвать галантным старым джентльменом.

Таково уж свойство женского пола — плакать от горя, плакать от радости и проливать слёзы в отсутствие того и другого.

Рыба ищет где глубже, а человек где лучше.

Дело не в дороге, которую мы выбираем; то, что внутри нас, заставляет нас выбирать доро-гу.