Постфилософия. Три парадигмы в истории мысли

Эта книга представляет собой переработанный материал лекций по истории философии, которые были прочитаны автором в МГУ. Дугин, известный своими евразийскими и традиционалистскими взглядами на мироустройство, предлагает уникальный подход к изучению философского наследия. История философии излагается не через последовательное изменение взглядов отдельных философов, а через смену философско-мировоззренческих парадигм, что позволило автору обобщить огромнейший пласт материала, а читателю предоставляется возможность целостного восприятия и анализа идей, концепций и трудов многочисленных представителей философской мысли. Рассматриваются вопросы онтологии, антропологии и гносеологии в рамках трёх парадигм: премодерна, модерна и постмодерна. Есть главы, посвященные пространству, времени и эротизму. Изложена теория «Радикального Субъекта». Автором проделана грандиозная работа, которую за раз и не осмыслить. Я думаю, что некоторые главы буду перечитывать ещё не единожды.

Бывают такие случаи, когда достаточно очевидно, что человек не на своем месте. Вот как-то он бьется головой в заданную им самим стену и ни в какую не хочет поворачиваться или вообще ставить вопрос о том, а соответствуют технико-тактические характеристики головы для биения ей об указанную стену. Вот Александру Гельевичу Дугину стоило бы давным-давно оставить свои "философские" изыскания и заняться чем-то более подходящим для него.

Поместив АГД в соответствующее ему место мы бы получили блестящую машину по производству текстов для нашего исконно-посконного солярного Вархаммера 40 000. Или в любую команду по разработке игр, чтобы он выбивал в день 30 000 знаков для сеттинга, мифологии и истории какой-нибудь зубодробительной RPG, где команда героев искала бы Темный Логос в мире, который настигла онтология закрытого яйца. Я бы играть в такое не стал, но уверен, что ценителей такого нашлось бы в достатке.

Касаемо же "Постфилософии", то мне кажется, что подобные книги стоит прочитать. Точнее не так, стоит прочитать одну такую книгу. Чтобы понять как это работает, как автор манипулирует читателем и сделать для себя выводы о том, что не является философией и мышлением вообще.

В известной мере вся эта книга - одно большое саморазоблачение. Это текст абсолютно клиповый, хотя сам автор упорно критикует такой подход указывая, опаньки, на "Детей шпионов". Он не объясняет и не раскрывает введенные им самим понятия, но бесконечно комментирует казалось бы более-менее понятные общепринятые термины. По количеству заново изобретенных велосипедов он обгоняет всю велосипедную промышленность России и стран СНГ.

Про доказательства по аналогии, как в случае агрегатных состояний веществ и "фазового перехода" даже говорить как-то стыдно. Это вообще не доказательство и философский метод так не работает. Это всё равно, что по аналогии между круглой капустой и круглой Землей заключить, что у планеты Земля тоже есть слои листьев. Ну один же фиг, обе круглые. Поэтому как-то даже стыдно это читать в публичном месте, потому что текст больше похож на фанфик по Генону и Хайдеггеру. Каковы роли в этой слэш/яойной философской драме у указанных философов я оставлю на суд вашего воображения.

Раздражает, конечно, и это надменное бу-бу-бу, "эта книга для массовой аудитории", что в переводе на человеческий звучит как "сейчас я вам, быдлу модерновому, поясню за смысл жизни и остальное". Хах, опять таки, апеллируя к массовой аудитории Дугин вязнет в своей же критике модерна, ибо массовая аудитория изобретение, по его словам, чисто модерновое. А потому откуда-то появляется Восток и его мысль и почему-то втискивается куда-то в триаде премодерн-модерн-постмодерн и находит там себе место, хотя сам же утверждает, что это всё чисто западные проекты...

Вот хоть убейте, но нет здесь философского вопрошания. Дугин с первых же строк утверждает, несет свою высокую мудрость. Никакого полемического слоя нет и быть не может, потому что в истории мысли Дугина интересует только то, что подтверждает его точку зрения. Всего остального для него не существует, все пытающиеся дискутировать с ним "визжат" (как в той байке про Антисери), а ужасный Кант и вовсе высасывает жизнь из бедного японского профессора. Ну вы себе представляете, а? Профессор даже в метро на пол сел, так усиленно пьет из него кровь философия Канта!

Я тут шучу и ёрничаю, конечно, но я пишу не философский текст, а такую-себе заметочку о прочитанном. А вот Дугин на полном серьезе подменяет аргументы эмоциональными высказываниями, те вот твари, эти сволочи. А могло бы быть...

Ready player one...

Какой вы Путин?
а) лунарный;
б) солярный.

Подождите... идет загрузка

Дугина нужно читать хотя бы для того, чтобы с ним спорить. И в споре рождать собственную мысль, собственного «Радикального Субъекта». Дугин нарочито предвзят, провокативен, небрежен (приписывая, например, «В ожидании Годо» Ионеску), местами откровенно неправ — зато он щедр, размашист, системоцентричен. Он создаёт такого масштаба конструкции, которым позавидовал бы и Гегель. Причём эти конструкции не подавляют — в них можно жить, можно достраивать и перестраивать по собственному разумению. Дугин — редкой широты фигура, отсюда все его достоинства и недостатки.

Самое ценное в этой книге — сделанный словно с высоты космоса срез всей человеческой культуры, почти без остатка укладываемой Дугиным в три формы, три фундаментальных парадигмы: премодерн (традиционные общества, включая монотеистические), модерн (Европа от Ренессанса до второй половины 20 века), постмодерн (текущая ситуация). Каждая из форм характеризуется собственной онтологией, гносеологией, антропологией, эротологией, представлениями о пространстве и времени. В этих разделах делаются очень важные наблюдения и выводы о соотношении в разных парадигмах таких базовых категорий, как бытие, небытие и ничто, субъект и объект, разум, сердце и животное начало, прошлое, настоящее и будущее, центр и периферия, мужчина и женщина, человек и Бог. И поскольку всё познаётся в сравнении, то именно в том, как эти категории воплощаются в разных формах, и обретают большую ясность и рельеф как сами эти понятия, так и парадигмы, их представляющие.

А теперь перейдём к критике. Во-первых, Дугин, как уже было сказано, ощутимо предвзят. Вопреки заявленному «объективному методу», положительных оценок у него удостаивается только первая парадигма, премодерна, тогда как последующие две оцениваются исключительно негативно, что неверно (или хотя бы недостаточно) уже потому, что подобный подход полностью укладывается в присущую именно традиционному обществу идеализацию прошлого и «демонизацию» будущего, сулящего неизбежную деградацию и Кали-югу. В результате содержание этих последующих парадигм во многом выхолащивается, что особенно заметно на примере такого сложного и многогранного явления, как модерн. (С постмодерном наверняка так же, но выявить это сложнее, так как постмодерн только начался).

Дугин в начале книги совершенно верно замечает, что коммунизм и фашизм — это полноценные модернистские проекты, альтернативные мейнстримному либерализму. Но их анализу он посвящает ровно… четыре странички, в дальнейшем словно забывая о них и предпочитая иметь дело с победившим либеральным проектом, который и становится основной мишенью его критики как в модернистском, так и постмодернистском изводе. Это позволяет ему позже «оторвать» от модерна и подверстать под свою теорию такие совершенно модернистские фигуры, как Ницше и Эвола. Подобное происходит от недооценки Дугиным того, что я называю героическим измерением модернистской парадигмы.

Классический модерн, модерн эпохи Просвещения, ставил на мощь человеческого разума, замещающего собой обветшалых богов. Силы разума казались безграничны, а его тождественность с человеком — исчерпывающей. Однако вскоре были обнаружены ещё более мощные и глубинные источники, в которые тут же с головой погрузилось немало представителей модерна. Ницше учил о воле к власти, о полноте жизни, о торжестве силы, о красоте жертвы. Судьба самого Ницше являет собой яркий пример пренебрежения разумом и упоения иррационализмом. Знамя Ницше немедля подхватили поэты и писатели, философы жизни и теоретики революции. В первой половине 20 века параллельно ширились два фронта: тотальная критика рационально-либеральной формы модерна, объявленной «вырождением», «мещанством», «бюргерством», «нигилизмом», и победоносное шествие новых, героических форм модерна: коммунизма, фашизма, разных версий национализма, прославляющих единство человеческих масс, скреплённых героическим мифом, волей к действию, полнотой жизни, чувством товарищества, готовностью к повиновению и жертве. Собственно, именно в героическом человеке модерна, ставившем перед собой титанические задачи (вплоть до переделки всего мироздания), и достиг своего пика и высшего выражения модерн как таковой, когда-то, как мы помним, взявший старт в жизнеутверждающем творчестве титанов Возрождения.

Держа в уме это героическое измерение модерна, мы легко обнаружим оба его фронта — критический и жизнеутверждающий — в таких важных для понимания модерна текстах, как «Воля к власти» Ницше, «Рабочий» Юнгера или «Языческий империализм» Эволы. Да, собственно, весь традиционализм (даже геноновский), предвзято изымаемый Дугиным вообще из парадигм, предстаёт перед нами прежде всего феноменом модерна — несомненно архаичным, если судить с позиции либерального модерна, но полноценным с точки зрения модерна героического, так как в нём прослеживаются многие идеи и идеалы последнего. Закономерно, что с концом эпохи модерна закончился и традиционализм как таковой. Уже нет мыслителей масштаба Генона и Эволы, острие критики современного общества, как признаёт и сам Дугин, теперь в руках совсем других людей, которые с традиционализмом и вообще героическим измерением не имеют ничего общего, а перед нами возвышается одинокая фигура Александра Гельевича, которому ничего не остаётся, как в таком духовном вакууме побрататься с «Радикальным Субъектом».

Теория «Радикального Субъекта», возвышающегося над всеми парадигмами, — самое неудачное, что есть в этой весьма богатой книге. Она насквозь умышленна, спекулятивна и ничем не подтверждается. Даже те немногие отсылки, которыми снабжает её Дугин, легко опровергаются. Сверхчеловек Ницше — «победитель Бога и ничто» — это целиком фигура героического модерна, побеждающая монотеизм премодерна и нигилизм либерального модерна, но никак не постмодерн, которому в конце 19 века ещё рановато выходить на сцену. Эволианский «дифференцированный человек» — также осколок героического модерна, вынужденный существовать в мире победившего либерализма и потому замыкающийся во внутренней эмиграции. Складывается впечатление, что Дугин подвёрстывает «Радикального Субъекта» целиком под себя, подобно тому как Гегель подверстал апофеоз Абсолютного Духа под прусское государство и того философа, что нашёл для него чеканные формулы «Феноменологии». Но простим эту слабость нашему философу — ведь мы знаем, в чём истинная его сила.