Цитаты из книги Embers

Та музыка, которую любил Конрад, не хотела дать забвение, она будила в людях страсти, сознание вины, хотела, чтобы жизнь в человеческих сердцах и сознании была более реальной.

• По-моему, человек вообще не может поменять родину. Поменять можно только документы. Или ты думаешь иначе?

..тот, кто пережил другого, всегда предатель.

Величайшая тайна и величайший дар жизни — встреча двух людей «одного склада». Это такая редкость, словно природа всеми силами и хитростью препятствует такой гармонии, — возможно, потому что для сотворения мира и обновления жизни необходимо напряжение, возникающее между вечно ищущими друг друга людьми с разным внутренним ритмом и противоположными намерениями.

Это самый страшный удар, который судьба может нанести человеку. Желание быть не тем, кто ты есть; нет более мучительной страсти, способной гореть в человеческом сердце.

..факты порой — лишь печальные последствия. Грех не в поступке, но в намерении, с которым человек совершает то или иное действие. Все в намерении.

Но за всем этим — за женщинами, ролью и миром — трепетало чувство, бывшее сильнее всего. Но это чувство знакомо лишь мужчинам. Оно называется дружба.

Человек всегда знает правду — ту, другую правду, скрытую за ролью, декорациями, жизненными ситуациями.

You have never accepted either money from me or present, you never allowed our friendship to develop into a real relationship of brothers, and if I had not been so young back then, I would have known that this was a danger signal. Whoever refuses to accept a part wants the whole, wants everything.

The facts speak for themselves, as the saying goes; in the last years of our lives, facts confess themselves in way that scream more loudly than a victim being tortured on the rack. By the end, everything has happened and the sum total is clear. And yet, sometimes facts are no more than pitiful cosequences, because guilt does not reside in our acts but in the intentions that give rise to our acts.

Хорошее было поколение, подумал генерал, глядя на лица родственников, друзей и однополчан отца. Хорошее поколение, чересчур закрытые, правда, не умели удачно устроиться в обществе, гордые, но во что-то верили — в честь, в мужские добродетели, в молчание, в одиночество, в данное другому слово, в женщин тоже верили. А когда обманывались, молчали об этом.

Кто не принимает части, скорее всего, хочет получить целое, все.

Генерал пожал плечами. Что дала ему жизнь? Обязательства и тщету.

Тогда-то я и понял: кто что-то пережил, у того нет права выдвигать обвинения. Переживший, выживший уже выиграл свой суд, у него нет права и причины обвинять, он оказался более хитрым и властным.

И как в минуту опасности при переливании крови помочь друг другу могут только люди , чья кровь принадлежит к одной и той же родственной группе, так и душа может помочь другой душе, только если не принадлежит к " иному складу", если души принципиально схожи по своей истинной, более глубокой, чем убеждения.

Бывает, минута даёт шанс и у этого шанса есть точное время, — если же нужная минута прошла, ты вдруг раз — и больше ничего не можешь сделать.

Воспитание, принесенное им в крови из дома, из леса, из Парижа, из материнской нервозности, предписывало, что человек никогда не говорит о том, что причиняет ему боль, но безмолвно ее терпит. Самое разумное — вообще не говорить, так он усвоил. Но жить без любви не мог, это ему тоже досталось в наследство.