Историк Исаев останавливает блицкриг
Исаев А.В. Неизвестный 1941. Остановленный блицкриг. — М.: Яуза, Эксмо, 2010. — 480 с., ил. — (Война и мы). — Тираж 7.000 экз.
Исаев А.В. Неизвестный 1941. Остановленный блицкриг. — М.: Яуза-каталог, 2020. — 480 с., ил. — (Главная книга о войне. Подлинная история великих войн). — Тираж 1.000 экз.
Издательство почему-то не сочло нужным указать, что издание 2020 года – уже второе (и стереотипное, буква в букву). Прилежно воспроизведены все самые глупые ошибки и опечатки.
Напр. «Aufkl rungsgruppe», с. 30. Или подпись к фотона с. 99: «мост под Алитусом, захваченный неповрежденными частями немецкой 7-й танковой дивизии». Или вот такой перл: «Лизюкову было 41 год»(с. 273). Встречаются элементарные ошибки в падежах: «в районе Старого Быхов» (с. 397); «в направлении Чаусов и Пропойска» (с. 397).
Моя рецензия на эту книгу на этом сайте не первая. Все её достоинства уже указал metaloleg в рецензии от 12 января 2016 г. Я пойду другим путём: буду говорить только о недостатках.
Странности начинаются с подзаголовка: что он, собственно, означает? Учитывая, что автор заканчивает повествование финалом Смоленского сражения?
Подчиняясь директиве № 33, германские танковые группы развернулись в сторону флангов. Впереди было наступление на Ленинград с использованием части сил 3-й танковой группы (оно начнётся буквально через несколько дней) и сражение за Киев с участием 2-й танковой группы. За несколько дней до окончания боёв в районе Смоленска, 30 июля, Гитлером была подписана Директива № 34, в которой предписывалось: «Группа армий «Центр» переходит к обороне, используя наиболее удобные для этого участки местности». На фронте группы армий «Центр» на какое-то время воцарится относительное затишье.
(С. 459)
Итак, после победы немцев в Смоленском сражении Гитлер приостановил наступление на Москву только для того, чтобы высвободить 2-ю танковую группу и часть сил 3-й танковой группы (которые понадобились на других участках фронта). Никакой заслуги оборонявшейся стороны в таком развитии событий нет. После небольшой паузы блицкриг возобновится и будет остановлен лишь у ворот Москвы. С подзаголовком книги Исаев явно промахнулся.
Вторая странность книги – выборочность ссылок на источники. Если Исаев пишет, к примеру, что «Г.К. Жуков вспоминал» (с. 84), то ссылку не ждите: предполагается, видимо, что читатель знает о существовании мемуарной книги Жукова и сам догадается, что цитируется именно она. Но всё равно следовало бы дать ссылку с указанием выходных данных конкретного издания и страницы этого издания.
Допустим, что в данном конкретном случае беда не слишком велика. Но вот когда Исаев цитирует (с. 85—86) так называемую Директиву № 1, отправленную высшим советским военным руководством в западные военные округа в ночь с 21 на 22 июня 1941 г., дать ссылку на источник было решительно необходимо. Хотя бы потому, что текст этого важнейшего исторического документа циркулирует с Сети по меньшей мере в двух редакциях, существенно различающихся. Читатель вправе знать, почему Исаев отдал предпочтение одной из двух версий. Но здесь просто вопрос текстологии, хотя и важный. Ещё хуже, когда Исаев вообще не считает нужным указывать источники своих сведений. А они могут быть малоизвестны и даже сенсационны (во всяком случае, с точки зрения такого профана, как я).
Ещё с 1934 г. немцы летали над Кронштадтом и фотографировали корабли Балтийского флота. Более того, один из самолетов команды Ровеля был потерян из-за аварии в ходе полета над Крымом. Советское руководство тогда отделывалось вялыми протестами по дипломатическим каналам.
(с. 30)
Это был авторский текст; но у Исаева можно даже и обширные цитаты встретить, взятые неизвестно откуда... Я очень быстро сообразил, что текст никем не редактировался, и полез за подтверждением своей мысли на концевую страницу. Ага, так и есть: «В авторской редакции», чёрным по белому. С этого момента мой образ автора раздваивается. С одной стороны, это явно квалифицированный историк: он работал в архивах, извлёк из них много ценного материала (списка архивных источников в конце книги почему-то нет, но ссылки на архивные фонды, как правило, есть в тексте, в подстраничных сносках). С другой стороны, перед нами хулиган, упорно не желающий соблюдать общепринятые правила цитирования. То есть мы имеем дело с исследователем, не обладающим элементарной культурой исследования. Помимо вышеуказанного, встречается у Исаева такое: даёт цитату из неопубликованного источника со ссылкой на архивный фонд, но не указывает, что за документ, собственно, он цитирует; не всегда ясно даже время составления цитируемого документа.
А ещё Исаев принципиально не расшифровывает сокращения. Что такое, к примеру, ОКХ? Лично я это знаю (случайно), а вы? А что такое КОВО? Или «армейские СПАМы»? Только по контексту можно догадаться. Или нет:)
Ссылка на источник у Исаева может выглядеть вот так (с. 145):
1 NARA T314 R348, f1051.
Или вот так (с. 146):
2 СБД № 33. С. 117.
И какая таким ссылкам цена, если списка архивных источников в конце книги нет?
Не имея редактора, Исаев и сам не слишком утрудил себя вычитыванием собственного текста: кое-где он невнятен. Попробуйте понять, например,что автор хотел сказать вот здесь, описывая планирование контрудара Западного фронта под Лидой, назначенного на 26.06.1941:
Для руководства 21-м корпусом Павлов решил использовать управление 13-й армии. По планам одна (?? — А.Г.) должна была объединять ударную группировку фронта, идущую на Вислу (??? — А.Г.). В реальности первым заданием армии стал контрудар пехотой.
(с. 231—232)
Или вот такая нелепая фраза в начале 6-й главы:
Упреждение Красной армии в мобилизации и развертывании привело к тому, что она вступала в бой по частям.
(с. 294)
Вопрос к автору: кого это Красная армия упредила в мобилизации и развертывании? Да ещё так славно упредила, что вынуждена была вступать в бой по частям?
А вот фраза, в которой Исаев ВПЕРВЫЕ упоминает Смоленское сражение:
Так или иначе, прорыв немцев к Витебску был одним из переломных моментов Смоленского сражения.
(с. 321)
Мало того, что Смоленское сражение уже началась (о чём читатель даже не подозревал); оказывается, уже позади один из переломных моментов этого сражения! ))
Ещё одна неприятная черта этого автора — апологетический настрой: он старательно подбирает аргументы, которые сгладили бы острые углы и помогли бы показать Красную армию образца 1941 г. в более-менее пристойном свете. Задача не из лёгких, ибо глупостей летом 1941 года наделано было выше крыши; но Исаев непоколебим.
В первый же день войны немцы захватывают неповреждёнными два моста через Неман, а у пленного советского офицера-сапера находят приказ, предписывающий взорвать мосты в 19.00 22 июня. Не в случае угрозы захвата мостов противником, а в 19.00! И сапёр честно ждёт, пока настанет 19.00, но противник почему-то появляется раньше... Немцы впервые констатируют весьма характерную для Красной армии черту — безынициативность: «ни один советский войсковой начальник не принимал самостоятельного решения уничтожать переправы и мосты» (с. 101, без ссылки на источник). А как комментирует ситуацию Исаев?
... давайте поставим себя на место этого офицера. Буквально только что по радио прозвучала речь Молотова. Первое впечатление — шок. Решиться на взрыв моста довольно далеко от границы через несколько часов после начала войны было не так-то просто. К глубоким прорывам противника ещё только предстояло привыкнуть. Кроме того, через мосты отходили отступающие от границы советские части. Взрывать у них перед носом мосты было бы плохой идеей.
(с. 101-102)
На первый взгляд, всё логично. Если не учитывать, что советскому сапёру вовсе не нужно было на что-либо решаться. Он ведь имел ПРИКАЗ взорвать мост, и взорвать не когда-нибудь, а конкретно в 19.00!
Другой эпизод лёгкого захвата немцами моста, подготовленного к взрыву, заставил Исаева прибегнуть к домыслам. Действие происходит на реке Березине, у Борисова:
В течение вечера 1 июля, ночи и раннего утра 2 июля части 18-й танковой дивизии вели бой за мост и плацдарм. Крейзер (командир 1-й советской мотострелковой дивизии. — А.Г.) позднее писал: «После мощных бомбовых ударов и огня артиллерии немецкие танки на больших скоростях подошли к мосту, гусеницами порвали шнуры для дистанционного подрыва, перебили сапёров-подрывников и с ходу прорвались на восточный берег Березины». Не исключено, что свою роль в быстром захвате моста сыграли диверсанты «Бранденбурга». По крайней мере их участие не исключается.
(с. 280)
Забавно, что чуть выше Исаев насмехался над мемуаристом, которому пригрезились диверсанты из «Бранденбурга» (с. 275); теперь же эти диверсанты понадобились ему самому. Идеологически неприемлемым оказывается более простое объяснение: управленческий хаос у оборонявшихся.
Дальше Исаев начинает хвалить одну из советских дивизий, сдерживавших немцев у Борисова (т.н. «пролетарку»):
... надо отдать должное выучке личного состава и командования «пролетарки». Если бы она опоздала буквально на несколько часов,то мост был бы потерян уже 1 июля, а вместо боев за плацдарм было бы маневренное встречное сражение на шоссе Минск — Москва.
(с. 280-281)
Здесь Исаев малость заврался: мост был потерян именно 1 июля, о чём сам он говорил в предыдущем абзаце! Ниже ещё интереснее: Исаев цитирует «боевое распоряжение штаба Западного фронта от 4 июля 1941 г.»:
В нём давалась достаточно жёсткая оценка истории с захватом немцами бетонного моста на шоссе Минск — Москва. Уже в первом абзаце было сказано: «По преступной халатности командования и войсковой части, оборонявшей Борисов, не был взорван мост через р. Березина, что дало возможность танкам врага прорваться через столь серьезную водную преграду».
(с. 283—284).
Поскольку цитируемые Исаевым документы весьма красноречивы, его апологетические рассуждения могут иметь воздействие только на очень внушаемых читателей, склонных некритично воспринимать чужие толкования и оценки.
Лучше всего видна слабость Исаева как апологета в тех случаях, когда он прямо и недвусмысленно сам себя опровергает:
Советские лёгкие танки, сгорающие как свеча в бою с немецкими «панцерами», — такой образ событий 1941 г. долгое время навязывался массовому сознанию. Однако не следует думать, что таких сражений не было вовсе.
(с. 155)
А вот ещё более выразительный пример:
Внимательное разбирательство показывает,что летом 1941 г. действовали куда более мощные факторы, нежели мифическое «обезглавливание» Красной армии.
О как! Но уже по следующей фразе видно, что Исаев погорячился, назвав обезглавливание Красной армии «мифическим».
Однако совершенно не нужно переворачивать всё с ног на голову и отрицать негативные последствия репрессий. Судьба «маленького полковника» (Лизюкова, успевшего 22 месяца отсидеть по ложному обвинению. — А.Г.) тому лишнее подтверждение. Да, полковник Лизюков получил назначение на должность заместителя командира механизированного соединения, но поздновато для участия в Приграничном сражении. Кроме того, должность заместителя попросту не соответствовала его знаниям и практическому опыту в танковых войсках. Лучшие дивизии оказались доверены совсем другим людям. В частности, многочисленные Т-34 и КВ 4-й танковой дивизии были доверены недалёкому, но старательному генерал-майору Потатурчеву. Заметим, что последний получил звание «полковник» на два года позже А.И. Лизюкова.
(с. 274)
Об этом Потатурчеве Исаев чуть выше рассказывал очень интересные вещи:
Попавший в плен командир 4-й танковой дивизии Потатурчев был освобожден из него в 1945 г., но в ходе спецпроверки арестован органами НКВД. Подробности следствия на данный момент неизвестны. Более того, считается, что следственные материалы по делу Потатурчева уничтожены. Однако сохранились материалы допросов генерала немцами в плену. Он давал довольно подробные показания относительно организационной структуры своей дивизии, даже рисовал схемы её организации. Фактически он дал исчерпывающие сведения о составных частях и вооружении танковой дивизии образца весны 1941 г. Разглашение совершенно секретных сведений, разумеется, неблагоприятно сказалось на результатах спецпроверки НКВД в 1945 г. Что интересно, сами допрашивавшие генерала немцы довольно жёстко высказались о его пространных показаниях: «Он [Потатурчев] охотно даёт данные о своей дивизии, её структуре и боевом применении, даже о тактических основах действий русских танковых сил. Ему, по-видимому, совершенно не приходит в голову, что тем самым он, с нашей точки зрения, нарушает священнейший долг офицера. У него отсутствует сознание национальной чести и долга, которое является у нас само собой разумеющимся. Здесь показывает себя отсутствие завершенного воспитания и образования».
(с. 261)
Кроме примитивных апологетических высказываний, сплошь и рядом бьющих мимо цели, Исаев использует для улучшения имиджа Красной армии более изящный приём: доказывает, что и у немцев не всё было идеально. Подтекст очевиден: что вы хотите, идеальных армий вообще не бывает. Но недостатки историку приходится выискивать у лучшей военной машины из когда-либо существовавших, и это может выглядеть весьма курьёзно.
... В целом нельзя не отметить достаточно хорошо продуманного построения танковой группы Гудериана. Тем более удивительно, что с началом боевых действий он начал собственноручно эту стройную систему перетряхивать, меняя свой первоначальный план до неузнаваемости.
(с. 28—29)
Здесь критикуется важная черта, которая на самом деле является достоинством: способность немецких командиров уровня Гудериана импровизировать, примеряясь к реальной обстановке. А вот советские военачальники в 1941 г. сплошь и рядом действовали шаблонно.
Рассмотрим ещё один апологетический приём Исаева, самый грубый из всех. Следите за пальчиками:)
С 1 по 4 апреля (1941 г. — А.Г.) со штабами 6-го мехкорпуса и 6-го кавкорпуса было проведено ещё одно учение в поле. <...> Интересно отметить, что на этом учении связь между штабами осуществлялась только по радио. Так что упрёки в пещерном уровне работы с радиосвязью в предвоенный период как минимум безосновательны.
(с. 60)
Заметили момент передёргивания? Всё просто: берём единичный случай и торжествуем победу над оппонентами, попросту игнорируя всю огромную массу противоположных свидетельств (о серьёзном отставании Красной армии от вермахта в уровне работы с радиосвязью).
Фактический материал, приводимый Исаевым, сплошь и рядом опровергает его жалкие апологетические потуги. В самом начале рассказа о немецкой воздушной разведке советской территории в 1934-1941 гг., которая почему-то активизировалась с января 1941 г., Исаев объявляет читателю: «не следует думать, что в 1941 г. советское руководство внезапно впало в идиотизм»(с. 30—31). А как следует думать? Что советское руководство ДАВНО впало в идиотизм, и вплоть до 22.06.1941 из этого состояния так и не вышло? Именно к такому выводу склоняет читателя фактический материал. А финальная фраза (самого же Исаева) в этом прямо убеждает:
Результаты кропотливой работы «команды Ровеля» (полковник Тео Ровель возглавлял воздушную разведку. — А.Г.) позволили немецкому командованию спланировать гигантскую по своим масштабам операцию по разгрому ВВС приграничных округов на аэродромах.
(с. 32-33)
Не удивительно, что командующий ВВС Западного фронта, генерал-майор авиации Копец, вечером 22.06.1941 застрелился. Понимал, что его сделают козлом отпущения.
Представления советского военного руководства о том, как именно начнётся война, были в такой степени безумны, что дальше и ехать некуда...
Основные усилия планирования в тот период сосредотачивались на так называемой первой операции. При этом планирование исходило из того, что формальное начало войны не совпадёт по времени с вводом сторонами главных сил своих войск. Соответственно между переходом двух стран в состояние войны и началом первой операции будет период мобилизации, сосредоточения и развёртывания войск. На границе при этом будут идти бои той или иной степени интенсивности, также обмен авиаударами. Первая операция должна была начаться только через две недели после перехода в состояние войны.
(с. 37)
Как ни удивительно, Исаев нашёл способ возразить всем считающим эти планы безумными нереальными:
С точки зрения сценария «внезапное нападение всеми силами» они действительно были нереальными. Если же примерять их к сценарию «война начинается, а главные силы сторон вступают в бой только спустя две недели», то планы прикрытия ЗапОВО вполне ему соответствовали.
(с. 62)
Ну конечно! Если игнорировать наличие у противника свободной воли, то можно строить любые планы и считать их реалистичными. Так и было: руководители советского Генштаба (маршал Шапошников до августа 1940 г.,затем генерал армии Мерецков до февраля 1941 г., затем генерал армии Жуков) почему-то решили, что немцы поведут себя по-джентльменски и предоставят им время (целых две недели!) для развёртывания войск. В реальной истории за эти две недели немцы разгромили наш Западный фронт наголову, оккупировали всю Белоруссию и двинулись на Смоленск. А советские генштабисты, творцы поражения, ушли от какой-либо ответственности, поскольку нашли козла отпущения: 4 июля был арестован и вскоре расстрелян командующий Западным фронтом, генерал армии Д.Г. Павлов. Этот не догадался вовремя застрелиться, как генерал-майор авиации Копец.
Если нежелание немцев наступать, приписываемое им нашим штабным начальством, оставить в стороне, то совершенно непонятно, что могло их остановить.
... Иначе как чудовищным состояние противотанковых бригад ЗапОВО назвать не получается. Как по численности личного состава, так и по численности транспортных средств они сильно не дотягивали до штата. Фактически их подвижность можно охарактеризовать как нулевую. Для противотанкового подразделения это ключевая характеристика. Его задачей является быстрое выдвижение на выявившееся направление удара вражеских танков. Не имея транспортных средств, бригады не могли этого сделать чисто физически. Приходится констатировать, что формирование противотанковых бригад в Западном особом округе было провалено.
(с. 70)
Не менее угнетающее впечатление производит рассказ Исаева о советских штабных предвоенных играх. Как выяснилось, мемуарное свидетельство начальника штаба 4-й армии Л. М. Сандалова о большой штабной игре на местности осенью 1940 г., начавшейся якобы с отступления Западного фронта под натиском превосходящих сил противника, «никак не стыкуется с документами по игре 14—18 сентября 1940 г.» (с. 46). Вывод Исаева:
«отражение наступления» и начальный период войны вообще, вопреки утверждениям Сандалова, скорее всего, никак не рассматривались.
(с. 47).
Через полгода (15—21 марта 1941 г.) в Минске была ещё оперативная игра «на картах»; рассмотрев относящиеся к ней документы, Исаев обнаружил ряд «странностей» (с. 49—55). Как обычно, он выражается чересчур деликатно. Но приведённый им фактический материал показывает, что игра не имела никакого отношения к реалиям жизни; одни вводные данные чего стоят! Впечатление такое, что советские генералы не к войне готовились, а просто забавлялись (да так оно, видимо, и было). Игра же! Вот они и играли...
К сожалению, Исаев ничего не пишет о том, рассматривался ли у нас, кем-либо и когда-либо, немецкий опыт реальной войны. Надо полагать, не рассматривался. И это при том, что советские генералы не знали даже, как они будут использовать на войне свои многочисленные танковые соединения. Ну не определились...
В отчете Генштаба КА по итогам учения было сказано следующее: «В процессе игры остался не совсем ясным вопрос использования танковых частей для поддержки пехоты при отсутствии танковых бригад. В основном были две точки зрения: одна — при прорыве в качестве поддержки пехоты выделять стрелковым корпусам танковые дивизии и вторая — прорывать оборонительную полосу артиллерией и самой пехотой, после чего вводить МК в прорыв» (ЦАМО РФ, ф.28, оп.11627, д.27, л.45). В числе сторонников растаскивания мехкорпусов на поддержку пехоты был начальник штаба 10-й армии генерал-майор Ляпин. Для решения задач поддержки пехоты он выделил от каждого мехкорпуса 2-й «игровой» армии по танковой дивизии, распределив их равномерно по стрелковым корпусам ударной группировки армии. Таким образом, уже едва ли не в первой игре с новыми соединениями возник вопрос о целесообразности ликвидации видового разнообразия механизированных частей Красной армии. Однако эти «сигналы снизу», к сожалению, в расчет при формировании мехкорпусов приняты не были.
(с. 57)
Ещё хуже (если это возможно) обстояли дела в авиации. Исаев цитирует мемуары тогдашнего командующего 3-м дальнебомбардировочным корпусом: «Такой жизненно важный вопрос, как организация взаимодействия дальних и фронтовых бомбардировщиков с истребителями, остался незатронутым» (Скрипко Н.С. По целям ближним и дальним. — М.: Воениздат, 1981. С.41).
(с. 57-58)
У Исаева много и других примеров безразличия советского командования к организационным вопросам. На войне это обернётся тяжелейшими потерями (см., например, с. 290-292).
Чтобы превратить наш позор 1941 года в героическую эпопею, нужны поистине титанические усилия. В частности, приём умолчания надо шире использовать. А у Исаева отражена даже тема Большого Драпа первых недель войны (правда, в одном-единственном абзаце):
Боевые документы корпуса (2-й стрелковый корпус А.Н. Ермакова. – А.Г.) рисуют страшную картину происходившего там: «Уже 25.6 в районе города Минск скопилось огромное число беженцев из западных областей Белоруссии. Сюда же стекались на машинах, лошадях и пешком отдельные группы командиров и красноармейцев, потерявших свои части,пограничников, милиционеров, ответработников партийных и советских органов. Бесконечные потоки машин и людей шли на восток, загромождая пути и мешая передвижениям войск. Город Минск, подожжённый во многих местах, горел, брошенный жителями на произвол. Пожарная охрана с пожарами не боролась, и пожарные машины также уходили на восток. Органы власти и милиции покинули город. Штаб ЗапОВО, оставив город, не организовал ни комендантской службы, ни эвакуации военного и ценного имущества» (ЦАМО РФ, ф.8О7, оп. 1, д.5, л.3). Картина невесёлая, но, как говорится, из песни слов не выкинешь.
(с. 218-219)
Ряд просчётов у Исаева чисто технического характера. В тексте множество интересных фотоиллюстраций, но они слабо связаны с текстом (в частности, ил. на с. 48 соответствует тексту на с. 67-68). В книге есть и вкладка: 4 листа плотной бумаги хорошего качества, где размещены цветные карты-схемы, демонстрирующие важнейшие этапы сражений первых месяцев войны (числом 8, по одной на каждой странице). Но в тексте автор ни разу читателя к этим замечательным схемам не отсылает.
Сам текст вполне живой и внятный (за исключением единичных проколов, указанных выше). Однако был способ сделать его ещё лучше. По ходу повествования автор то и дело перечисляет номера воинских соединений, заваливая читателя множеством двузначных и трёхзначных чисел; при этом он не всегда поясняет, какая часть советская, а какая немецкая. Конечно, при анализе контекста это можно установить, приложив некоторые умственные усилия, но если бы автор чаще использовал прилагательные «немецкий» и «советский», это пошло бы читателю на пользу. Сразу было бы ясно, кто кого атаковал, кто отступал (немцам тоже иногда приходилось отступать). А сейчас у читателя нет проблем только с корпусами, обозначенными римскими цифрами (они всегда немецкие).
Мне кажется, Исаев вообще не понимает, на каком месте его текста читатель может споткнуться (а редактуры, как мы знаем, не было).
... Документы же многих частей и соединений попросту не сохранились в аду окружения. Поэтому, как говорил известный юморист, «начальника транспортного цеха» мы так и не услышали.
(с. 11)
Кто сейчас помнит цитируемую юмореску? Только люди,заставшие СССР, к числу которых принадлежит и сам автор (р. 1974).
Ещё не понравилось мне коверканье автором немецких имён (впрочем, традиционное в нашей военно-исторической литературе). Гудериан, к примеру, у Исаева «Гейнц», хотя на самом деле он Хайнц (Heinz); «Дейчманн» на самом деле Дойчманн (Deutschmann); «Клейст» на самом деле Кляйст (Kleist), и т.д. Здесь можно спорить, ссылаясь на силу традиции; но вот что безусловно необходимо, так это единообразное написание имён собственных на протяжении одной и той же книги. А у Исаева служивший в 7-й танковой дивизии Хорст Орлов (Horst Orloff, ударение в фамилии на первой гласной) дважды упомянут как Орлов (с. 104, 222) и трижды – как Орлофф (с. 358, 359, 360).
Сомнительно качество некоторых переводов с немецкого. Исаев утверждает, что командующий 3-й танковой группой Гот в донесении от 13 июля 1941 г., в разделе «Оценка русских», написал следующее:
Русский солдат борется не из страха, а из убеждения. Он против возвращения царского режима. Борется против фашизма, уничтожающего достижения русской революции.
Следует ссылка на архивный фонд: ЦАМО РФ, ф.500, оп.12462, д.118, л.22. Если допустить на минуту, что документ подлинный и перевод точен, то выходит, что содержание этого фрагмента прямо сенсационное (хотя сам Исаев этого не замечает). Обнаруживается следующее:
1. Генерал-полковник Гот (на самом деле, кстати, он Хот) полагал, что в Германии — фашизм. И это в высшей степени странно: он ведь прекрасно знал, что с 1933 года у власти Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei.
2. Немцы собирались реставрировать в России монархию, и это очень беспокоилосоветских солдат.
3. Немцы не считали русскую революцию катастрофой, приведшей к установлению диктатуры жидов-комиссаров; напротив, они признавали некие «достижения русской революции».
По-моему, с этой цитатой что-то сильно нечисто...
Могу ли я рекомендовать интересующимся историей ВОВ эту неоднозначную книгу? Безусловно. Главный её дефект в том, что она не прошла через горнило профессиональной редактуры. Но читать такие книги всё-таки можно и нужно, там масса полезной информации. Просто надо сохранять критичность. И желательно не обращать особого внимания на одолевающий автора апологетический зуд.
31 понравилось
