Сутью поэзии как раз является личное истолкование того, что все видят и переживают и даже могут описать, но не такими словами, как Нина, или Кюльпе, или я не знаю кто.

Отличный сборник, Нина, правда. Очень твой. И откровенный в главном, я думаю, ты сама не отдаешь себе отчета в степени его откровенности. Много лет у тебя было чувство, будто ты пишешь потому, что все остальные поезда ушли. Ты словно бы сама не понимаешь, чем занимаешься. Ты больше не различаешь, где твоя жизнь, а где - текст. Так ты говорила мне. Ты сожгла в жизни столько мостов, что уже не ведаешь, на каком острове оказалась. Твоя проблема в этом.

Из года в год народ ходит по колено в интеллектуальном говне и не думает почистить эти конюшни, что бы ты им не втолковывал.

- Везучий ты, у тебя сегодня книга не выходит. У тебя вообще книг не выходит. Вот повезло тебе! А ты о своем счастье и не догадываешься даже.

Жила бы, как люди обычно живут, на обычные деньги, плюс оплаченный отпуск и соцпакет. А так стала дилетантом, считает Нина. Раньше не была, а теперь стала.

Кнаусгорд не имеет ни малейшего понятия, кто перед ним, но улыбается и отвечает, весьма профессионально, молчанием. (с. 141)

В ожидании звонка Нина пошла покормить ежика соевым молочком. Раньше она давала ему коровье, но позже узнала, что оно не годится. Очаровательные маленькие топтушки не переносят лактозу. Это открытие породило в Нине когнитивный диссонанс, и она переживала его несколько лет. (с. 16)

В царстве поэзии интуиция изредка помогает ей, но в реальном мире дефицит четкости означает смерть.

На той стороне она видит "Moods of Norway" и думает, что такое название подошло бы не магазину одежды, но мрачному и страшному сборнику стихов о двойной морали избалованной норвежской души, о том, что мы неуклонно богатеем за счёт других и не видим в том никакой проблемы.

Нине не хотелось в детские годы Людвига называться "матерью" или "мамой", методом исключения осталось обращение по имени. Это была попытка чуточку абстрагироваться от детоцентричной роли. Нина была матерью, а как будто бы и нет, во всяком случае, она ощущала потребность намекнуть миру, что она не чета всем прочим мамашкам.

На этих словах Бьёрн Хансен улыбнулся и попытался прикрыть нервозность жовиальным смехом, который Нине претит. С людьми, которые так смеются, у неё всегда бывают проблемы. Эти бодряки уверены, что их смех сгладит все шероховатости, точно как смазливые барышни не сомневаются, что внешность откроет им любые двери.

Естественно, литературные чтения невозможны, если посреди помещения стоят коробки с книгами, занимая место на полу и создавая ощущение неуюта, это Нина понимает, тонкую, ломкую лирику не читают вслух под аккомпанемент пересчёта книг, так никто не делает.