О любви

У церковки сердца занимается клирос!

Помните?
Вы говорили:
" Джек Лондон,
деньги,
любовь,
страсть",—
а я одно видел:
вы — Джиоконда,
которую надо украсть!

Имя твое я боюсь забыть,

как поэт боится забыть

какое-то

в муках ночей рожденное слово,

величием равное богу.

Даже если,
от крови качающийся, как Бахус,
пьяный бой идет —
слова любви и тогда не ветхи.
Милые немцы!

Идите! 

Понедельники и вторники 

окрасим кровью в праздники!

Меня
Москва душила в объятьях
кольцом своих бесконечных Садовых.

Сердце обокравшая,
всего его лишив,
вымучившая душу в бреду мою,
прими мой дар, дорогая,
больше я, может быть, ничего не придумаю.

— Послушайте, господин бог!
Как вам не скушно
в облачный кисель
ежедневно обмакивать раздобревшие глаза?
Давайте — знаете —
устроимте карусель
на дереве изучения добра и зла!

Дра́зните?
«Меньше, чем у нищего копеек,
у вас изумрудов безумий».
Помните!
Погибла Помпея,
когда раздразнили Везувий!

И видением вставал унесенный от тебя лик,
глазами вызарила ты на ковре его,
будто вымечтал какой-то новый Бялик
ослепительную царицу Сиона евреева.

Любовь мою,
как апостол во время оно,
по тысяче тысяч разнесу дорог.
Тебе в веках уготована корона,
а в короне слова мои -
радугой судорог.

Какому небесному Гофману
выдумалась ты, проклятая?!

В праздник красьте сегодняшнее число.
Творись,
распятью равная магия.
Видите - гвоздями слов
прибит к бумаге я.

Бог доволен.
Под небом в круче
измученный человек одичал и вымер.
Бог потирает ладони ручек.
Думает бог:
погоди, Владимир!
Это ему, ему же,
чтоб не догадался, кто ты,
выдумалось дать тебе настоящего мужа
и на рояль положить человечьи ноты.

Ах, зачем это,
откуда это
в светлое весело
грязных кулачищ замах!

Пришла
и голову отчаянием занавесила
мысль о сумасшедших домах.

Я
жирных
с детства привык ненавидеть,
всегда себя
за обед продавая.

"Приду в четыре", – сказала Мария.

Восемь.
Девять.
Десять.

... выхарканный чахоточной ночью...