Цитаты из книги Великая мечта

– А как мечтаешь умереть ты? Юра застеснялся. – Представь: девяносто лет. Хрен не стоит. И вообще ничего не работает. Дышишь через раз. Пукаешь кефиром. И вот, когда понимаешь, что уже – все, незачем дальше портить общий воздух – тогда идешь в самый грязный кабак, в самый простонародный шалман. Заказываешь мяса и водки. Неторопливо ешь. Гоняешь туда-сюда халдея. И тем временем наблюдаешь за соседними столиками. Выбираешь самую стремную компанию самых что ни на есть конченых уродов – и посылаешь их всех на х…й! От души. Конкретно. Членораздельно. Словесно опускаешь. Выписываешь по полной программе. Дальше – махаловка, и тебе суют бутылочную розочку в живот... Скажи, сильно?! – Сильно, – оценил я, в очередной раз продвигая машину на пару метров. – А назавтра в желтой прессе статьи. «Девяностолетний старик погиб в пьяной драке, которую сам спровоцировал». Юра подумал и возразил: – Заголовок – плохой. «Которую» – вредное слово. Лишнее. Заголовки должны быть в телеграфном стиле. Чисто под Хемингуэя. Старик погиб в драке. Точка. Ниже, более мелким шрифтом: «Он сам спровоцировал свою смерть».

Особый шарм его облику придавали кисти рук. Рожденный от инженера и университетской преподавательницы, он унаследовал изящнейшие интеллигентские запястья, узкие ладони и длинные, очень белые и худые пальцы. Ими бы ударять по клавишам «Стейнвея» или зажимать лады на «Гибсоне», такими вот мизинцами и указательными, где сквозь прозрачную кожу светятся, едва уловимо, фиолетовые, тонкие кости. Он, смешно, комплексовал насчет своих рук и несколько раз признавался мне, что желал бы иметь полноценные боксерские кулачища, здоровые и грубые, эдакие пивные кружки, волосатые лапы записного мачо, а вот поди ж ты – достались от папы с мамой консерваторские паучьи лапки... Впрочем, обязательно добавлял он, в драке маленький кулак тоже неплох. Больнее врезается в висок соперника.

Все хотят знать, зачем и почему его убили. А разве неясно? Разве секрет, что каждый день на протяжении десяти лет он приходил в школьные классы, чьи стены украшали цитаты из классиков. «Кто не горит, тот коптит». «Надо жить так, чтобы не было мучительно больно». «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы, мой друг, Отчизне посвятим души прекрасные порывы». Все имелось у моего друга в великом избытке: и талант гореть свободой, и абсолютное честолюбие, и душа, готовая рваться в куски, – только вот с отчизной вышла заминка. Сгнила и рассыпалась, сука, прямо на глазах у всех нас. Нельзя простить собственной стране ее гибель. А жить ради того, чтобы делать толще собственные задницы и кошельки, нас не учили. Да, внутри нас прятались бесы. Но покажите мне того, в ком их нет, и я ему посочувствую. Да, мы воровали. Да, мы зарабатывали на жизнь мордобоем, кражами и поджогами. Не потому, что не умели добыть хлеб другим путем. Не потому, что родились злыми. Нас переполняли гордыня и самолюбие. Отчаянная отвага била фонтаном. Мы хотели сражаться, разрубать гордиевы узлы, рисковать, задыхаться от приливов адреналина и погружать мечи в тела врагов. Мы погибли на том поле боя, которое смогли отыскать. На первом попавшемся.