Следствие ведут Колобки

— Хорошо, — сказал мороженщик. — Дело было так. Светило солнце. Я шел и продавал мороженое. Кругом гуляли покупатели, целая улица покупателей.
— А подозрительные подробности? — напомнил Булочкин.
— Хорошо, — понял мороженщик. — Светило подозрительное солнце. Дул подозрительный такой ветер. Кругом гуляли подозрительные типы. Целая улица типов.
— Иностранных инопланетян не было?
— Были, — сразу согласился мороженщик. — Были подозрительные иностранные планетяне, замаскированные под наших неподозрительных прохожих.

В эту ночь внимание Луки Лукича было остановлено на трех картинах. Первая из них — картина художника Максимова «Все в прошлом». Он сказал:
— Прошу высказываться.
Первым, как всегда, стал высказываться Вася Углов:
— В картине художника Максимова, которую мы видим перед собой, в ярких фиолетово-розовых тонах пропет гимн пожилому возрасту в доме престарелых в светло-весеннее время. На переднем плане — передний план, который изображает женщину в переднике. Это бывшая передовичка чулочной фабрики.
Потому что она никак не может остановиться и до сих пор вяжет чулок.
— Чудесно! Нечего сказать! — воскликнул Лука Лукич. — А что вы добавите? — спросил он у Булочкина.
— Что проживающие в доме недовольны. У них плохое настроение.
— Это почему еще?
— Потому что на втором плане у них клуб на ремонте. Кино не показывают. Они скучают.
— Ишь ты, скучают! — сказала Колбочкина. — А может быть, у них телевизор цветной все показывает. А может быть, у них массовик-затейник из молодых да ранний. А может быть, им художественную самодеятельность показывают, этим двум бабушкам.
— Нет, — сказал Колобок. — Это не дом престарелых. Это старинная картина про помещиков. Тогда престарелых не было.
— Шеф, — спросил Булочкин. — А как вы расследовали, что эта картина про помещиков?
— Дом старинной архитектуры, стиля деревенского барокко. Медный самовар с серебряным кофейником, дулевский фарфор на столе.
— Почему вы видите только детали, а не видите картины в целом? Почему вы не видите настроения? — закричал Лука Лукич. — Ведь это картина не о кофейниках и самоварах. Это картина о прожитой жизни. О былом богатстве и беспечности, о жизни в окружении крепостных слуг и мастеров. Мы видим пожилую аристократку в чепце и длинном платье с интеллигентным и строгим лицом. А рядом с ней другую старую женщину в несколько уродливой позе. Одна из них погружена в мысли, а другая погружена в работу. А жизнь в лице зеленой травы и сиреневой сирени продолжает жить и бить ключом. Здесь налицо трагедия, а вы говорите «дом престарелых, клуб на ремонте»!

Лука Лукич с трудом оторвал ночную экскурсию от «Неизвестной» и перешел к картине художника Серова «Девочка с персиками».
— Смотрите. Трудно назвать в русской и мировой живописи другое произведение, которое вызывало бы такие светлые, радостные чувства. Смуглолицая девочка-подросток с живыми глазами. За окном весенние тона. Чистый цвет, нежные переливы розовой кофточки. Все это создает образ светлой юности. А эта девочка… Вы знаете, чья она дочь?
— Мне кажется, это дочь большого начальника.
— Почему?
Вася Углов подошел к картине и указал на персики:
— Вот почему. Не догадываетесь?
— Ни капельки! — ответил Лука Лукич.
— За окном весенние тона, а здесь персики. Ведь не сезон.
— При чем тут персики?
— А при том, что их доставили в несезон самолетом, значит, девочка — дочь большого начальника. Может быть, директора овощного магазина, а может быть, даже овощной базы.
— Нет, эта публика загонит меня в гроб! Это же дочка Саввы Мамонтова — известного русского любителя искусств. Он стольким художникам помог, столько талантов вывел в люди, сколько ни одному начальнику овощной базы и не снилось.

— Что вы скажете об этой картине знаменитого художника Ге?
— Эта картина знаменитого художника Ге изображает разговор большого человека, может быть, даже директора интерната, с его подчиненным, может быть, учителем младших классов, — предположил Вася Углов.
— Потрясающе! — воскликнул Лука Лукич. — А что вы можете добавить к этому блестящему наблюдению? — спросил он у Булочкина.
— Что разговор происходил в красном уголке, — сказал Булочкин.
— Почему?
— Потому что скатерть красная.
— А что вы скажете? — спросил Лука Лукич Колбочкину.
— А то и скажу, что этот директор очень похож на артиста Симонова Николая, который всегда Петра Первого в кино играл.
— Уже теплее, — сказал Лука Лукич. — Потому что это и есть Петр Первый. А картина называется «Петр Первый допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе».

— Итак, — говорил Лука Лукич, — в этом зале в основном собраны картины художника Брюллова. Что вы можете сказать, глядя на эту картину? Она называется «Всадница».
— Что мы можем сказать? — говорил Вася Углов. — Буржуазная женщина, участница конно-спортивных соревнований, подъехала к ресторану попросить стакан «Фанты» для себя и для своей лошади.
Лука Лукич даже за голову схватился:
— Почему вы так решили?
— Потому что наши женщины таких платьев не носят. И вообще сейчас лошади как средство транспорта отменены. Они только на соревнованиях бывают.
— А зачем лошади «Фанта»? — спросил Булочкин.
— Чтобы она блестела. Лошадей и собак перед соревнованием натирают напитками. Я об этом читал.
— Где вы читали такую ерунду? — спросил Колобок.
— В «Медицинской газете» и в газете «День», — ответил Углов.

— Потресканные выпуклые доски с блестящими гражданами на них! — ответил преступный Вася.
— Караул! — схватился за голову ночной экскурсовод. — Потресканные доски с блестящими гражданами?! Откуда такая темнота? Да это же первые русские иконы. Это истоки живописи. Вот эта блестящая гражданка — это же Владимирская Божья матерь. Ее писали еще в древней Византии. Потом она долго хранилась у киевских князей. Потом великий князь Андрей Боголюбский украл ее у киевлян и привез в город Суздаль.
«Ему можно!» — тихо подумал про себя Вася Углов.