Мне казалось, что вся моя жизнь переменилась, словно она началась заново. Я стал самым счастливым парнем во всем мире.

ты способен добиться всего, чего желаешь

Потом как-то начался дождь и шел не переставая два месяца. Мы испытали самые разные виды дождя — за исключением, пожалуй, града. Иногда он шел тонкими струйками, иногда лил как из ведра. Он падал прямо, косо, а временами словно даже снизу. А нам все равно приходилось делать свою работу.

Но главное - что ты собираешься делать потом? Мне все-таки кажется, что ты вовсе не идиот. Может быть, тебя можно отнести к той или иной категории в соответствии с текстами или приговором каких-нибудь дураков, но лично я, Форрест, вижу, что в твоем сознании кроется какая-то искра любопытства.

И так он разглагольствовал, а я все яснее понимал, что идиоты — вовсе не такой же никчемный народ, что их существование оправдано какой-то целью, прямо как говорил когда-то Дэн, и их цель — заставить людей смеяться. Да, это было неплохо.

- Да. А вообще... не знаю. Иногда дождь прекращался, и были видны звезды. Это было красиво. Так бывает, когда закатное солнце садится в озеро, и на воде вспыхивает тысячи искр. Как на том горном озере, вода была такой прозрачной, что казалось, это два неба, одно над другим. А когда солнце всходит в пустыне, невозможно сказать, где кончается рай, и начинается Земля. Это очень красиво.

• Жаль, что я не могла быть там с тобой.
• Ты была со мной...

Прямо скажу, это был порядочный кусок дерьма.

А этот старичок по-прежнему играл сам с собой, и похоже, что он выигрывал.

«Послушайте, — говорю я ему. — Да ведь я — идиот. Я не разбираюсь в политике!
— Вот это и хорошо! — говорит мистер Клакстон. — Такие люди нам и нужны!»

Отрывок из книги: Грум, Уинстон. «Форрест Гамп.» Амфора, 1996. iBooks.
Этот материал может быть защищен авторским правом.

Он расстегнул свою куртку, и на рубашке оказались приколотыми все его медали: "Пурпурное сердце", "Серебряная звезда" в общем, примерно с дюжину медалей.

• Они мне о чем-то постоянно напоминают, - сказал он, - точно не знаю, о чем. Ну, само собой, о войне и все такое, но главное, это часть меня. Я многое потерял, Форрест, не одни только ноги. Если хочешь знать, я потерял душу, дух. Теперь там, где была моя душа, висят эти медали. Они прикрывают пустоту.

«В общем, это оказалось не так уж сложно. Первого парня я вынес за семь минут, а он оказался местным чемпионом, профессором какого-то колледжа. Я даже втайне порадовался — наконец-то я победил хоть одного профессора»

«Я только пожал плечами и кивнул, но почему-то слегка струхнул. Ведь я всего лишь бедный несчастный идиот, как же мне теперь решать судьбы всего человечества?!»

«Впрочем, мужчина должен ведь всегда смотреть правде в глаза?»

А безумец Том отвечает:

• Ведь князь потёмок - тоже дворянин. Модо зовут его и Маху.

Я нагнулся, чтобы поднять его, но когда поднял, его мозги вывалились наружу - оказалось, у него пол головы снесено и он мёртв. Вот чёрт!

Мы с Дэном и Сью часто гуляем по Французскому кварталу — просто поглазеть. Там столько такого народу, что нам с ними и не сравниться — словно они только что сбежали из Сибири.

В нашей команде по пинг-понгу собрались самые разные парни, и ко мне они относились очень хорошо. Китайцы тоже оказались неплохими ребятами, совсем не похожими на тех косоглазых, что были во Вьетнаме. Вопервых они были очень чистые, и к тому же вежливые. Во-вторых, они не стремились меня пристрелить.

И вот как-то раз мы их нашли. Наверно, у них был какой-то косоглазый съезд, потому что все это походило на то, когда наступаешь на муравейник то ничего не было, а то ты вдруг вокруг все кишит муравьями.

...хотя для футбола нога Баббы оказалась не годна, она вполне сгодилось для того, чтобы послать его через полмира ради пользы армии США.

Со времен школы для психов люди всегда орали на меня: и тренер Феллерс, и тренер Брайант, и их амбалы, и теперь в армии. Но вот что я вам скажу — в армии на меня орали громче, дольше и противней, чем где бы то ни было!