Проблема в том, моя дорогая, что в этот дом
несчастья приходят и без циклонов.
Эта история началась в одном старом кубинском доме на безымянном пляже на берегу океана.
Дом пережил 60 лет, лет полных бедствий, бессчетные дни под солнцем и ливнями, непрерывные мучения, доставляемые едкой морской солью, три или четыре более или менее провалившиеся революции, одно временное правительство и 22 президента, среди которых были недолговечные, а были и постоянные как соль.
И именно под крышей этого дома собираются персонажи романа - несколько поколений людей, связанных кровными узами или чем-то большим – являющихся одной семьей.
В этом доме живут те, кто остался после прежнего владельца дома – белого доктора из Америки Сэмьюэля О’Рифи и его жены Ребекии Лой (которая правда не любила этот дом и редко здесь бывала): служанка и любовница доктора Мамина (настоящее имя Мария де Мегара – но она поменялась им с собакой) и слуга Мино, а так же брат Мино Полковник-Садовник (Хосе де Лурдес) вместе со своим выводком.
В доме, готовящемся к циклону, оживают истории и воспоминания. История о том, как Мина сменила свое имя, потеряв новорожденную дочь. История Андреа, жены Полковника-Садовника и его вьюрках и история о 42 коробочках для путешествий Оливеро, обклеенных оберточной бумагой. История о Эстебане, ушедшем в ночь на лодке «Мэй флауэр» и так и не вернувшемся домой, о Серене, его сестре, совершившей самоубийство, об Амалии, бросившей своих детей и сбежавшей в поисках косметики «Элизабет Арден» в Америку, пока это еще было возможно. История подкидыша Хуана Милагро, спасающегося не только от циклона, но и от призыва в армию.
Я погружаюсь в этот мир чужой жизни и ее хитросплетений, в этот мир без надежды до тех пор, пока не становлюсь его частью.
Поскольку вся вселенная развивается по спирали, то и эта семья не исключение. Яфет повторяет судьбу Эстебана, уходя в море на лодке во время непогоды. У него есть небольшой выбор: либо изменить свою жизнь, либо погибнуть как тысячи таких же отчаянных ребят, бежавших на лодках и на покрышках прочь от Острова Свободы.
Яфету доставляло удовольствие постоянно испытывать свою железную силу воли. Ему непонятен был медлительный кубинский ритм жизни: переплести пальцы и похрустеть суставами, потянуться к небу с пустой головой, без планов на будущее и абсолютно бесстрастно затянуть страшное и смешное болеро о страшных и смешных разлуках. Ему неведомо было наслаждение пить кофе из большой фарфоровой чашки фирмы «Ленокс» которые еще оставались среди столовой посуды, глядя на море, раскинувшееся до самого горизонта как обещание чего-то неизвестного.
Эта история заканчивается в Верхнем Вест-Сайде, в Нью-Йорке, где Валерия записывает ее, поглядывая, как над Гудзоном идет снег.
И мне очень хочется привести цитату из речи Оливеро о том, как пагубно кубинский климат влияет на культуру и экономику. Если спросить меня, то я напишу ровно такой же опус о тлетворном влиянии снега на человека.
Дальше...
Я думаю… нет, не думаю, я убежден, что все беды этой страны происходят, с одной стороны, от жары, а с другой — и заметьте, это совсем не одно и то же — от отсутствия снега. Холод — это одно, а снег — совсем другое явление, высшего порядка. Снег — это не только холод, но и многое другое, например цвет мира и времени, ритм жизни. Я уверен: если бы на Кубе шел снег, мы бы не жили в таком дерьме, в каком живем. История, кто осмелится возражать против этого, была бы другой. Не было бы стольких эпидемий, потому что все эпидемии от жары, ели бы мы не авокадо и манго, а виноград и яблоки, которые гораздо легче перевариваются, не были бы мы одной большой плантацией сахарного тростника, и никто не станет спорить, что сахарный тростник не только дьявольски сложно растить и собирать, но к тому же это уродливое растение, сообщающее нашим полям ужасный, однообразный вид. Мы производили бы сахарную свеклу, которая имеет не зеленый, а благородный цвет красного вина. Или еще лучше, мы были бы лесной страной и экспортировали бы древесину, производили бы часы, игрушки, прелестные музыкальные шкатулки или стекло и фарфор. Потому что в нашем климате, вы меня, конечно, понимаете, было бы немыслимо работать у плавильных печей, разогретых больше чем до тысячи градусов. Мы делали бы вино вместо тростниковой водки. На Рождество мы ели бы не свинину, а индейку, блюдо гораздо более утонченное, индейка с клюквенным соусом — гораздо более изысканное меню, чем свинина с маниоком и черной фасолью. И при таком холоде невозможно было бы жить на улице, только в домах с островерхими, чтобы не скапливался снег, крышами. Я не буду перечислять все преимущества жизни в домиках с островерхими крышами, иначе я никогда не закончу. Все мы, для начала, больше бы читали, сидя в уютных креслах у огня. И больше бы думали. Разве вы никогда не замечали, что при такой жаре невозможно привести в порядок мысли? Почему, как вы думаете, на Кубе нет философов? Потому что здесь никогда не выпадал снег и не нужно зажигать огонь, чтобы обогреть дом. Мы обречены иметь преподавателей философии, которые не сами думают, а прочитали то, что думают другие. При таком солнце и зное можно рассчитывать только на преподавателей философии, хоть они самонадеянно называют себя «философами». Но мы-то знаем, что одно дело — как они себя называют и совсем другое — кем были, есть и будут эти господа, любители рома, домино и петушиных боев, которые потом черкнут статейку на трех страницах с цитатами из Гегеля, и дело с концом. Если это значит быть философом, то что, черт побери, мы имеем в виду, говоря о Мартине Хайдеггере? — Оливеро снова улыбнулся с видом человека, пребывающего в абсолютной гармонии с самим собой. — И кроме того, и сейчас я скажу нечто чрезвычайно важное, мы бы не потели. Что там ни говори, пот в итоге оказывается губительным. Мысли растворяются в поту, выходят с ним на поверхность кожи да так и остаются на милость солнца и москитов. Когда видишь на коже блестящие белые точки, это не соль, выпаренная из пота, это соль мыслей, вышедших с потом. Или ты потеешь, или думаешьэто соль мыслей, вышедших с потом. Или ты потеешь, или думаешь, одно из двух. Усомнись в человеке, который потеет и рассуждает о феноменологии духа. Невозможно представить себе, чтобы человек потел, ел рис с черной фасолью и жареного поросенка, портил воздух, как портят его после черной фасоли и поросенка, и одновременно размышлял о «страхе и трепете». Мне кажется это настолько очевидным, что даже стыдно говорить об этом. Жара заставляет думать о физическом, а холод — о метафизическом.
Очень сильная книга, которая очень точно отражает ситуацию на Кубе и историю Кубы. Удивительно, что о таких книгах много не говорят, не кричат, хотя эта прекрасная семейная сага – очень трогательная и честная.
10 из 10
ПыСы: Мне показалось, что книга настолько хороша, что я очень долго не могла найти слов, чтобы рассказать о ней правильно. Не думаю, что и сейчас мне удалось донести все настроение романа, но больше нет сил носить это в себе.
68 понравилось
