Вождь краснокожих

Это была платиновая часовая цепочка - простая и благородная, сдержанно заявляющая о своей подлинной ценности самим материалом, а не броской отделкой, как и положено всем по настоящему хорошим вещам.

— [...] самая простая спекуляция, нравственная, разрешенная всеми законами. Дешево купить и дорого продать — чем, как не этим, держится Уолл-стрит? Там «быки» и «медведи», а тут была свинья. Какая же разница?..

Может быть, волосы на голове и можно пересчитать, но никто, никто не мог бы измерить мою любовь к тебе!

Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.

Матовый драгоценный металл, казалось, заиграл в лучах ее бурной и искренней радости.

Это была платиновая цепочка для карманных часов, простого и строгого рисунка, пленявшая истинными своими качествами, а не показным блеском, — такими и должны быть все хорошие вещи.

Это был мир финансов, и в нём не было места ни для мира человека, ни для мира природы.

Кто не видел лица нью-йоркского маклера в часы биржевой лихорадки, тот не может считать себя знатоком в антропологии.

Молодая стенографистка у Максвелла уже год. В её красоте не было решительного ничего от стенографии.

Из всех приносящих и принимающих дары самые мудрые - те, кто берёт с них пример.

Для молодых художников путь в Искусство бывает вымощен иллюстрациями к журнальным рассказам, которыми молодые авторы мостят себе путь в Литературу.

...герр Гольдштейн, громкоголосый, курчавый, неуклюжий, чуточку встревоженный, как медведь, каким-то чудом поймавший в лапы бабочку.

Деревня не поспевала за мисс Кэрингтон. На взгляд Хайсмиса, там со времени отбытия единственной жрицы Терпсихоры произошло так же мало существенных перемен, как бывает на сцене, когда предполагается, что «с тех пор прошло четыре года».

Свиная щетина – разве она не под стать рогам и звериной шкуре?

Чуть он ушел, я засуетился, как однорукий человек в крапивной лихорадке, когда он клеит обои.

– ...я предлагаю вам за нее пятьсот долларов.
– Джефф, – отвечает этот поросячий эстет, – для меня дело не в деньгах, а в чувстве.
– Семьсот, – говорю я.
– Давайте восемьсот, – говорит он, – и я вырву из сердца чувство.

– Миссис Пиви, мадам, будьте любезны, заткните глотку вашему младенцу, чтобы порядочные люди могли спокойно спать.
– Сэр, – отвечает она. – Это не мой младенец. Это визжит свинья, которую часа два назад принес к себе в комнату ваш друг мистер Татам. И если вы приходитесь ей дядей или двоюродным братом, я была бы чрезвычайно польщена, если бы вы, уважаемый сэр, сами заткнули ей глотку.

– Что вы говорите! – воскликнул я. – Да не может этого быть! Неужели у вас в Маунт-Нэбо есть такой дурной человек? Кто бы мог подумать: убийца!
– Хуже! – говорит хозяин лавки. – Он ворует свиней.