Записки из мертвого дома. Рассказы

https://img-fotki.yandex.ru/get/5409/sasha-zivers.21/05597a87aeef65_orig.jpg"> https://img-fotki.yandex.ru/get/5706/sasha-zivers.21/0559791db115d4_orig.JPG">
 

Многие, ох многие писали о человеческой боли, о лишениях, страданиях, тернистых путях и нелегких дорогах. Но мало кто хоть приблизился к той концентрации боли, к тому уровню, который взял Достоевский в 1859 году. Он написал «Записки из Мертвого Дома».

«Что ж, батька! Ты меня посылал на добычу: вон я мужика зарезал и всего-то луковицу нашел». — «Дурак! Луковица — ан копейка! Сто душ — сто луковиц, вот те и рубль!»

Ф.М.Достоевский. Записки из Мертвого дома

Этой книгой Достоевский полагал "вполне возвратиться в литературу". Ну что ж, возвращение вышло в п о л н е. Уже здесь Достоевский показал себя не просто писателем, пусть и хорошим, пусть даже генильным, так что ж? — он недвусмысленно показал всем, что он Мыслитель. И многие поколения как простых читателей, так и последующих литераторов, независимо от величины, с почтением называли его именно так — мыслитель, Великий Старец.

Из сухих исторических фактов нам известно, что "Записки из Мертвого дома" с восторгом приняли все, даже те, кто откровенно недолюбливал Достоевского. Писарев, Чернышевский, Тургенев, даже Толстой — все отметили (в эссе, для публики или в своих записях) необычайную силу писателя и книги.

Милюков в своей статье называл его "новым Вергилием, который ввел читателей в ад, но не фантастический, а реальный". И это тоже вполне справедливо и обосновано. Даже не так: это первая приходящая на ум ассоциация.     Традиции этого, столько характерного для России романа — не только и не столько сюжетно, но духовно — позже продолжил Чехов в своем "Острове Сахалин" и ещё позже, в веке 20-м, Шаламов и Солженицын. Да и многие из тех, кого я не упомянул.    
Сразу после каторги в письме к брату Достоевский написал: «Вообще время для меня не потеряно. Если я узнал не Россию, так народ русский хорошо, и так хорошо, как, может быть, не многие знают его». И эти слова вполне очевидно оправдываются с первых же страниц "Записок из Мертвого дома".

Дальше...

Несмотря на то, что книга более чем реальна (а она вообще-то документальна), на меня она оказывает двоякое впечатление. Вначале вполне обычное, как от сильного художественного произведения, а позже... Персонажи книги реальны и в то же время они как галерея призраков. Читаешь, а они тенями проходят перед глазами, идут по своим каторжанским делам и… р-раз! Посмотрит такой на меня и становится страшно: вовсе не персонажи это — каждый из них это какое-то отдельное, определенное зло, дремлющее в каждом из нас.     Перед глазами проходят чуть ли не все возможные человеческие типы и характеры. Никто ещё так глубоко не брал всего человека, самую суть его.

Для меня эта книга была и остается, даже на фоне остальных гениальных романов Достоевского, одной из самый сильных книг вообще, из написанных. И, да — она очень тяжелая.     Мне нравится тот гуманизм (не люблю это слово, опошлили нынче его) Достоевского, при всем том, как он разбирает на составляющие, как скрупулёзно выписывает любого, даже, казалось бы, незначитального обитателя барака, с какой всё-таки любовью он пишет о людях, о Человеке.

Задолго до окончания романа Ф.М. писал брату: «Личность моя исчезнет. Это записки неизвестного».

Это не может не привлекать, только великий человек может рассуждать с такой высоты, не предъявляя претензий миру, не отвлекаясь на мелкие обиды или что-то личное. Только великий.

В Сибири, на каторге, среди множества народа, отбывавшего наказание, был и Александр Петрович Горянчиков, родившийся дворянином, а потом убивший жену свою из ревности еще в первый год супружества и сам донесший на себя. Он отбыл свой срок – 10 лет – и «смиренно и неслышно доживал свой век в городке К. поселенцем». После него осталась тетрадка с описанием десятилетней каторжной жизни – Записки из мертвого дома. Глазами дворянина показана каторга и люди, живущие здесь. Дворяне воспринимаются простым людом и здесь как особая каста. Им пытаются услужить, их не считают за своих, когда дело доходит до общих протестов. К тому же - у них есть деньги, а за деньги и на каторге можно калачей купить. Показаны люди, за которыми - в большинстве - вереница страшных историй. И тем не менее они радуются простым человеческим вещам - бане, рождественскому празднику. Абсолютной несуразицей предстает госпиталь. Да, сюда попадают со всякими недугами. Но сюда же приводят каждый день и тех, кого наказывали. Кто-то после этого не выживает. Финал книги - освобождение - это и физическое освобождение. Потому что снимают кандалы. Вообще по ходу текста постоянное ощущение именно физической несвободы. Видимо потому, что главным героем эта сторона жизни (физическое выживание и связанные с ним ограничения) до каторги практически не осознавалась.

Говорят - от тюрьмы и от сумы не зарекайтесь, а я добавлю: от Достоевского не зарекайтесь. Никуда вы от него не денетесь, моб всемогущий настигнет вас... Мне в этом году повезло - в играх я взяла сразу две его книги, обе прочла и теперь не собираюсь расставаться с его творчеством.

Не стоит брезгливо морщить носик, если вам посоветуют эту книгу. Она о каторге, и она - о людях. Погружение вышло полное...

Несмотря ни на какие меры, живого человека нельзя сделать трупом: он останется с чувствами, с жаждой мщения и жизни, с страстями и с потребностями удовлетворить их

Да и вообще раздражает нижний чин всякая свысока небрежность, всякая брезгливость в обращении с ними. Иные думают, например, что если хорошо кормить, хорошо содержать арестанта, все исполнять по закону, так и дело с концом. Это тоже заблуждение. Всякий, кто бы он ни был и как бы он ни был унижен, хоть и инстинктивно, хоть бессознательно, а все-таки требует уважения к своему человеческому достоинству. Арестант сам знает, что он арестант, отверженец, и знает свое место перед начальником; но никакими клеймами, никакими кандалами не заставишь забыть его, что он человек. А так как он действительно человек, то, следственно, и надо с ним обращаться по-человечески. Боже мой! да человеческое обращение может очеловечить даже такого, на котором давно уже потускнул образ божий. С этими-то «несчастными» и надо обращаться наиболее по-человечески. Это спасение и радость их.

Я даже не знала, насколько увлекательным окажется это чтение. Ведь это было не просто погружение на дно общество, в спертый воздух остроги, а путешествие в мир человеческой души.

Иллюстрация к "Запискам из мертвого дома" Николай Каразин, 1893

Ниже еще иллюстрации