Как рыбы попадаются в пагубную сеть, и как птицы запутываются в силках, так сыны человеческие уловляются в бедственное время, когда оно неожиданно находит на них. (Екклесиаст 9:12)

— Нюхайте кокаин, поручик. Это бодрит.

Стихи были странные, то ли в них не хватало гласных, то ли было слишком много согласных… запомнил строчку:
"откупюрь у скупердяя том Бердяева".

Железнодорожные пути катали солнечный свет.

Людям доверять нельзя, — говорил он, — только книгам можно, но и к тем нужно относиться с опаской, ибо писал их человек, а человек сам может не знать, куда ведет, потому как все слепые, а слепой по доброте душевной такого натворить может, век не расхлебаешь.

Многие так узко живут, что только в своём котелке варятся.

Раньше подагра была у всех, и ничего! Раньше чуть что — кровопускание, пиявки. И помогало от всех болезней! А теперь, — доктор махнул рукой, глянул в сторону хозяина, — сами не знают, от чего лечатся. Потому что не больны, а как бы это сказать — не уродились в целом, вот и болит там и тут.

Река времен всех несет к обрыву. Зачем кого-то лечить отдельно? Ведь смоет всех!

Представьте, что весь мир — кожура, под которой сок, мякоть, суть — это сон, или то, что составляет сон. В венах бежит кровь, а сон и есть эта кровь, только во всеобъемлющем смысле.

Русских узнаешь по старым шляпам. У «Русалки» под ивами на скамейках сидят — пальто в подпалинах, драная шуба. Над ними на ветках вороны. Небо свернулось, как сливки. Ветер гонит бумажки по променаду. Вытягивает чей-то зонтик. Крякнул клаксон. Шляпы шевелятся, смотрят вслед автомобилю. Листья, бумажки, фонари. Так они и сидят. Шелестят газетами. Донашивают костюмы.

...дорогой мой, если б вы знали, как тяжело жить без поддержки, в этом холодном и чуждом мире, где все приходится делать самому!

Кровь проливается, чтобы лилось шампанское. В окопы заползает газ, чтобы легче дышалось другим. Обязательное жертвоприношение. Убив миллион, спасаем миллиард (или наоборот).

— Вы знаете, а я почему-то думаю, что он и не хотел покупать дом, — сказал на это доктор. — Ему не нужен был настоящий дом — он хотел мечтать о доме… мечтать о доме гораздо важней, чем приобрести…

...такие тесные бывают дни.

Понимаете? Фабрика поглощает людей. В штольню уходят и не возвращаются.

Как-то в Швейцарии, потягивая вино с одним из своих должников на террасе отеля у кувшинками затянутого пруда, Китаев произнес:

— Я прощу вам долг…

— Как?! — Долг был огромен. — Совсем?

— Да, запросто прощу вам долг, если вы напишете, что завещаете мне ваш труп.

— Что?

— Я хочу иметь полное право распоряжаться вашим телом после вашей кончины.

— Но зачем?

— Этого вы никогда не узнаете.

Смерть — это пустая комната, предельное обнажение, окончательный распад бытия.