Цитаты из книги Winter's Bone

Никогда не проси того, что должны предлагать.

Утром Ри оседлала свой бодун и на этом настроении поскакала делать безнадежные дела суетливого дня

— Никому тут не хочется быть мерзким, — сказал он. Чуть попрыгал на месте, застегивая молнию. — Просто тут никто пока не знает всех правил, а оттого всех и потряхивает.

Изо рта Гейл сыпался целый пикник слов — их нужно было собирать и медленно усваивать. Слушая этот голос, Ри могла отбиться чувствами от нынешнего мгновенья и уплыть в огромное множество особых точек времени — Гейл идеально пришепетывала, говорила влажно, успокаивающе тянула слова, как разговаривают вообще в этих горах.

На дальних пиках тучи, казалось, раскалывались, темные рулоны рвались на вершинах, латали чистое небо клочками мрака. Начала падать морозная слякоть — не хлопьями, не дождем, а крохотными белыми катышками, и они, приземляясь, взрывались капельками, вдруг замерзали глазурью на снегу. Приносивший их ветер трещал лесом, сталкивал ветку с веткой, и повсюду разносилась эта неистовая чечетка. Время от времени ветка не выдерживала и откалывалась от ствола, падала наземь, как-то хрюкнув напоследок.

Едва забрезжило, Ри Долли стояла у себя на холодном крыльце, нюхала налетавший снег и видела мясо.

— Слава богу, это ты, Горошинка, а не свекор со свекрухой чертовы. Флойда предки за мной следят, точно я нагадила, а не то собираюсь, когда отвернутся.

Ри надеялась только на одно — к двенадцати годам у мальчишек не отомрет тяга к чуду, они не отупеют к жизни, доброта из них не сцедится, подлость не закипит.

— Никогда. Никогда не проси того, что должны предлагать.

— Я замерз, — сказал он. Потер саднившее ухо. — У нас только затируха?

— Масла положишь. Еще осталось.

Под деревьями, чьи низкие ветви стелятся по-над свежим снегом, приют для духа крепче, чем какие бы то ни было церковные скамьи и кафедры.

Вечерние мамины таблетки так глубоко ее не трамбовали, как утренние. Она не ковыляла, убого спотыкаясь, за понятиями, что опрометью разбегались от нее то и дело, по вечерам мысли у нее, бывало, выходили полностью — садились на язык, хоть сейчас говори, и когда дневное солнце уже линяло на небе, она могла выпустить из себя несколько фраз полезной болтовни, а то и по кухне помочь

Любовь и ненависть вечно держаться за руки, поэтому само собой, что расстроенные женатики их путают время от времени перед самым рассветом, а оттого и случается кровь из носа или синяк на груди. Но это, похоже, лишнее доказательство - в мире какая-то пакость творится, когда побарахтаешься на сеновале без всяких обещаний, а тебе зуб расколют или бычком запястье прижгут.

Ей часто хотелось вводить себе какие-то приятные звуки, вкалывать их, блокируя несмолкаемый визгливый шквал гомона, который у нее внутри взметывала обычная жизнь, протыкать этот галдеж чем-то успокаивающим и проталкивать эти звуки поглубже, где трепетная душа ее бродила взад-вперед в серой комнате по каменной плите, возбужденная, нескончаемо раздраженная, однако она жаждала услышать что-нибудь такое, от чего хотя бы на миг настанет покой.

У нашего народа старая кровь, обычаи у нас сложились задолго до того, как этот выскочка, Иисус этот мелкий, молочко впервые срыгнул и насрал желтеньким. Понимаешь?

Когда мальчишки вернулись из школы, она им сказала, что папы совершенно точно больше не будет, умер, они его никогда не увидят, при этой жизни - точно. Оба кивнули, мол, так и догадались уже, а Гарольд спросил, на что похожи небеса.

• Песок. Много прикольных птиц. Всегда солнышко, но никогда не жарко.

Огонь, казалось, только и ждал родиться — помигав, быстро занялся, взбежал ревущим костром. Языки бились и освещали пещерный рот. Свет встретился с Ри и затлел на ее коже, подбросил вверх ее тень.

Шпалы завалило снегом, а на рельсы намело сугробов, и теперь ее вели горбы-близнецы. Она сама торила себе путь, пинала мили ботинками. Утреннее небо, серое, присело на корточки, ветер хлестал до слез на глазах.

Ри надеялась только на одно — к двенадцати годам у мальчишек не отомрет тяга к чуду, они не отупеют к жизни, доброта из них не сцедится, подлость не закипит.