The Silent Land

«Кто же станет винить человека за инстинкт самосохранения?»

Тишины не существует.

- Обними меня, а?

• Нате. Вот тебе объятье, вот тебе другое. У меня их целый мешок.

— Полагаешь, те, кто любит, должны все говорить друг другу?
— Конечно.

“Обычно в походах за покупками лицо его приобретало выражение нациста, увидевшего шествие евреев-гомосексуалистов.”

Все прочие высасывают из нас наше время.

Джейк предложил прошвырнуться по магазинам. Он желал хоть как-то успокоить Зою. Обычно в походах за покупками лицо его приобретало выражение нациста, увидевшего шествие евреев-гомосексуалистов. Но сейчас он сам подал идею.

- А ты язва, тебе это известно?
- Вот почему ты на мне и женился. Тебе это нравится.

Некоторые песни, книги, фильмы подобны холмам на равнине памяти. Они выше всего твоего опыта. Им никуда не деться.

Выйдя на пенсию, Арчи, добропорядочный работяга-инженер, продал свой уютный дом в Данди и приобрел халупу в поселении престарелых, а оставшуюся выручку отдал Зое с Джейком, чтобы они купили собственное жилье. В домишке имелась кнопка для вызова смотрителя, на случай если немощный постоялец грохнется или еще что. Первым делом Арчи сломал звонок. Это унизительно, сказал он.

Цени каждый миг, ибо жизнь убегает, причем очень быстро.

...Не нужно ей других самоцветов, кроме глаз мужа, что вот так влюбленно на нее смотрят, ни к чему иные ожерелья, кроме его нежного дыханья на шее, и других перстней, кроме простенького обручального кольца, которое уже есть.

“— Но это просто слова!
— Лучше разболтанная дверца, чем непотребные выражения.”

“Да, я люблю улыбчивых. Нынче они большая редкость.”

Истинная тишина, когда все звуки застыли. В современном мире подобного безмолвия не услышишь. Пожалуй, такого не было и в древности — в пустыне пел ветер, в чащобах стрекотала всякая живность, посреди океана играли волны. Природа не терпит тишины. Лишь смерть ее приемлет. Здесь стояла тишина.

Не нужно ей других самоцветов, кроме глаз мужа, что вот так влюбленно на нее смотрят, ни к чему иные ожерелья, кроме его нежного дыханья на шее, и других перстней, кроме простенького обручального кольца, которое уже есть.

Мало радости искать, когда не знаешь, есть ли оно вообще.

В каждой вещи так много всякого, — сказала она. — Когда вдруг припомнишь.

Арчи любил, чтоб все было сделано до конца.

Зачем украшать елку, если в Рождество меня здесь не будет, ворчал отец.

— Бывает, никто не видит, как в лесу падает дерево, но ведь при этом оно шумит.