Цитаты из книги Темные аллеи

Молодость у всякого проходит, а любовь - другое дело.

Темные аллеи

Затем о Блоке: он сей­час в Мос­кве, страс­тный боль­ше­вик, лич­ный сек­ре­тарь Луна­чар­ского. Жена Когана с уми­ле­нием: — Но не судите его строго! Ведь он сов­сем, сов­сем ребе­нок!

«Мир, мир, а мира нет. Меж­ду наро­дом Моим нахо­дят­ся нечес­ти­вые; сто­ро­жат, как пти­це­ловы, при­па­дают к зем­ле, ста­вят ловуш­ки и улов­ляют людей. И народ Мой любит это. Слу­шай, зем­ля: вот Я при­веду на народ сей пагубу, плод помыс­лов их». Это из Иере­мии, — все утро читал Биб­лию. Изу­ми­тель­но. И осо­бен­но слом: «И народ Мой любит это… вот Я при­веду на народ сей пагубу, плод помыс­лов их».

...да ведь все мы говорим "не знаю, не понимаю" только в печали; в радости всякое живое существо уверено, что оно все знает, все понимает...

Чувствовалось, что в этом безлюдном месте властно царит теперь ночь поздней осени и старый большой сад, забитый на зиму дом и раскрытые беседки по углам ограды были жутки своей заброшенностью. Одно море гудело ровно, победно и, казалось, все величавее в сознании своей силы. Влажный ветер валил с ног на обрыве, и мы долго не в состоянии были насытиться его мягкой, до глубины души проникающей свежестью.

Лошади остановились.

И тотчас же ровный и величавый ропот, в котором чувствовалась огромная тяжесть воды, и беспорядочный гул деревьев в беспокойно дремавших садах стали слышнее, и мы быстро пошли по листьям и лужам, по какой-то высокой аллее, к обрывам.

«Есть бытие, — вспомнил Ивлев стихи Баратынского, — есть бытие, но именем каким его назвать? Ни сон оно, ни бденье, — меж них оно, и в человеке им с безумием граничит разуменье...»

Действительно, зимой Левицкий был скрытно влюблен в Дарию Тадиевну, а до нее испытывал некоторые чувства и к Зойке. Ей было всего четырнадцать лет, но она уже была очень развита телесно, сзади особенно, хотя еще по-детски были нежны и круглы ее сизые голые колени под короткой шотландской юбочкой.

Вдруг она тихо и пронзительно вскрикнула «ай!» и схватила себя за юбку сзади.

Он вскочил:

- Что такое?

Она, упав головой в сено, зарыдала:

— Меня что-то страшно укусило там... Посмотрите, посмотрите скорее!

И откинула юбку на спину, сдернула с своего полного тела

панталончики:

И он, дунув, жадно поцеловал несколько раз в нежный холод широкой полноты ее зада.

На веретьях сидели, работая, бабы

и девки, закутанные в пеньковые шали, в рваных куртках, в разбитых валенках, с посиневшими лицами и руками, - он с ужасом думал: а под подолами у них совсем голые ноги!

- Вот, ешь и пей. А то убью.

— Эх, милый, — с несмелой улыбкой сказала она словами Грибоедова, — живите-ка смеясь!

Опять по-весеннему сумрачно темнело, в открытое окно пахло дождем и как будто грибами.

«Народ сам сказал про себя: „Из нас, как из древа, — и дубина, и икона“».

– Что ж нам теперь делать? Идти к дедушке и, упав на колени, просить его благословения? Но какой же я муж?
– Нет, нет, только не это.
– А что же?
– Не знаю. Пусть будет только то, что есть… Лучше уж не будет.

«Ах, вы русская?» – «Как видите». – «Тогда идем кутить!»