Честный Эйб

— Вы правы, как всегда, Хэрндон, — грустно сказал Линкольн. — Но что поделаешь, я не люблю деспотов, в том числе деспотов-родителей. Дети должны быть свободны.
— А где же дисциплина, сэр?
— Не дисциплина, а любовь должна привязывать детей… Вилли, Тэд! Положите на стол бухгалтерскую книгу.

Многие в Америке думали так, как Джонсон. Многие думали, что у «черепахи Линкольна» не хватит решимости освободить рабов.

Бо́льшая часть рабочего дня Авраама Линкольна уходила на приём посетителей. Ни у одного президента не было такого количества гостей, как у Авраама Линкольна.

прохожие часто останавливались посмотреть на его неуклюжую, голенастую фигуру, с руками, заложенными за спину. «Точь-в-точь журавль», — говорили в Вашингтоне.

Авраам Линкольн очень любил читать. По воскресеньям, когда миссис Линкольн отправлялась в церковь, можно было увидеть, как бывший член конгресса, глава республиканской партии Иллинойса, шёл по улице, читая книгу и везя за сбой большую детскую коляску, из которой торчали головы Вилли и Тэда.

У Линкольна был глубокий, хотя и неуловимый, ускользающий взгляд. В нём словно дремала затаённая мысль. Уитмен долго смотрел ему вслед.
«Это один из наших, — думал Уитмен, — но его занесло на высокую вершину, где он стоит, как часовой, наедине с тучами и видит всех нас».

— Какие новости с войны, папа?
— Дежурный телеграфист говорит: «Нет новостей — хорошие новости». Я [Линкольн] на это сказал ему: «Это, милый мой, годится для многих, но не говори этого рыбаку или президенту!» Спи, Тэд. Хватит про войну.

— Не так, не так, масса Вилли! Масса Линкольн — он честный человек, он сказал: «Браун так же, как и мы, считал рабство злом», но Браун шёл против закона, а масса Линкольн не может терпеть беззакония. Зато масса Линкольн сказал, что если южане пойдут против закона, то с ними так же поступят, как с Брауном… Масса Линкольн прежде всего смотрит, какой есть закон, а потом…

Все кругом спали, кроме караульных. Линкольн осторожно спускался по лестнице и долго шарил в чулане, разыскивая ящик с сапожной мазью. Затем он прилежно наводил глянец на свои огромные, остроносые ботинки.
Министр финансов однажды заметил своему президенту:
— Позвольте вам сказать, сэр, что джентльмены никогда не чистят своих ботинок.
— Не понимаю, — сказал Линкольн. — А чьи же ботинки они чистят?

Все, что я хочу знать, есть в книгах, - говорил он [Линкольн], - мой лучший друг — человек, давший мне книгу, которую я ещё не читал.

Слушатели переглядывались, заметив, что Линкольн внезапно закрыл глаза, и шептали: «Уж и чудак этот долговязый Эйб! Ни с того ни с сего умолкает и закрывает глаза — вероятно, обдумывает, что ему сказать. Что поделаешь, ведь этот лесоруб не получил никакого воспитания».

И, если б это было можно, он молчал бы всю жизнь, потому что, в сущности, он совсем не любил говорить. Он как бы впитывал в себя великую тишину

Однажды, когда братец Джон Джонстон притащил лесную черепаху и разбил её панцирь о дерево, Эйб бережно закутал дрожащего всем телом зверька и произнёс длинную речь в защиту животных. Он называл младших братьев и сестёр «леди и джентльмены» и даже забрался на бочку и снял с себя куртку, подражая бродячим проповедникам. Речь была очень убедительная, но братец Джон Джонстон в середине заснул, а сестра Матильда убежала в лес.

— Эх, ведь всё читает да читает, — ворчал отец, глядя издали на сына. — Разрази меня гром, если я понимаю, что выйдет из этого парня!

— Успокойся, Мэри, — говорил папа [Линкольн]. — Я не раз утверждал и продолжаю утверждать, что демократы обманывают народ. Можно обманывать кое-кого всегда; можно обманывать всех изредка; но невозможно обманывать всех всегда!

— Миссурийцы просто волки, — продолжал Браун. — Рабство ожесточило и притупило их. Человеческая жизнь у них стоит грош. Однако и свободные северяне здесь далеко не все одинаковы. Нужны мужество и решительность, а это редкость в нашей стране.