Моя семья и другие звери. Птицы, звери и родственники. Сад богов

Итак, я выражаю благодарность:
[...]
Моей жене - за то, что она во время чтения рукописи доставляла мне удовольствие своим громким смехом. Как она потом объяснила, ее смешила моя орфография.

Я заявил, что хочу быть полуобразованным. Это даже лучше, если человек ничего не знает, тогда он удивляется всему гораздо больше.

– Ну и люди,– сокрушался Ларри.– Никакой взаимности, никакого участия к ближнему.
– Очень уж у тебя много участия к ближнему,– заметила Марго.
– А все твоя вина, мама,– серьезно сказал Ларри.– Зачем было воспитывать нас такими эгоистами?
– Вы только послушайте! – воскликнула мама.– Я их воспитала эгоистами!
– Конечно,–сказал Ларри.–Без посторонней помощи нам бы не удалось достичь таких результатов.

Говорят, что, когда человек становится старым, как я, в его теле все замедляется. Нет, я этому не верю. Это не так. У меня есть своя теория. Не в человеке все замедляется, а жизнь для него замедляется. Ты меня понимаешь? Все становится как бы затянутым, а когда все движется медленнее, заметить можно гораздо больше. Вам все видно! Все необыкновенное, что происходит вокруг вас, о чем вы даже и не подозревали прежде. Какое чудесное переживание, просто чудесное.

...но Ларри само Провидение предназначило для того, чтобы нестись по жизни маленьким светлым фейерверком и зажигать мысли в мозгу у других людей, а потом, свернувшись милым котеночком, отказываться от всякой ответственности за последствия.

Деревенский этикет требует, чтобы вы задавали вопросы. Это ведь свидетельствует о вашем внимании к людям.

Перемена — хорошо, а две лучше.

Ты стала выглядеть как самая настоящая прачка... а дети твои напоминают серию иллюстраций из медицинской энциклопедии.

— Она пишет, что врачи не оставляют ей много надежд, — сообщила мама.
— Они не оставляют ей никаких надежд вот уже сорок лет, а она до сих пор здорова как бык, — заметил Ларри.