Инструктор по экстриму

А Гера считает, что карьера, должности – все это чепуха. Человек не к этому должен стремиться. Его задача – постепенно превращаться в растение. Или в хорошее домашнее животное с экологически чистым навозом. Чтобы не пачкать землю, никого не убивать и не бояться смерти. Планета уже ошалела от убийств и грязи.

Дурачится, рисует клоуна. Уже пол-лица в помаде. Потому она и счастливая, что не боится казаться смешной. Не только не боится, но даже хочет быть смешной. Это верный показатель искренности и отсутствия комплексов.

Дурак дураком! Почему становится стыдно за себя лишь тогда, когда оглядываешься назад? Почему люди не сгорают от стыда, когда думают о своей будущей жизни? Не потому ли, что самоуверенно считаем себя умнее и мудрее, чем есть на самом деле?

– Убогенький мой! Я очень ценю свою жизнь и не намерен ею рисковать. Только риска здесь никакого нет! Объясни мне, на кой черт я сдался этой бабе? Допустим, узнает она, что на Истукан теперь какой-то другой дегенерат ползает. И что? Она же тебя ищет, а не меня… И по ошибке пальнуть в меня не может, потому что мы с тобой похожи, как Дон Кихот и мельница.

– Ты погорячился, когда на этот свет родился с такой изуверской совестью!

Страх – это здоровое проявление инстинкта самосохранения. Если человек не испытывает страха, то он не храбрец, а идиот. Эту женщину нельзя не бояться. Она робот, она зомбирована на убийство. Не таясь, не маскируясь, она прямиком пошла в отряд, чтобы убрать свидетеля! Наглость и смелость зомби! Его спасло чудо. Если бы в тот момент он оказался в отряде, то сейчас был бы трупом… На жаре быть трупом – какая гадость!

– Его делегировали на конкурс «Мистер Череп», – за друга ответил Славка. – Редчайший, между прочим, экземпляр. Обрати внимание на тупой угол между осью основания черепа и скосом лба. Месопотамийский феномен! Связующее звено между гомо хабилис и гомо эректус.

Он не любил, когда с ним так разговаривали. Сжал зубы, мысленно, как советуют психологи, прочитал свою автобиографию, чтобы ответная едкая рекомендация успела испариться с языка. Затем взял обвязку, которая при сильном воображении напоминала оставшиеся от трусов резинки, и подал ее клиентке

– Не нервничай. Женщины любят издеваться над мужчинами, компенсируя все свои последующие унижения.

Он зевнул, посмотрел на звезды. С неба струилась прохлада, от земли тянуло печным жаром. Все не так, как днем. Ночь – это перевернутый день. Мы ходим кверху ногами и совершаем поступки, которые потом, при свете солнца, покажутся глупыми… Нет, нехорошо получается.

– А что вам, собственно, надо? – спросил Славка строгим голосом, рассматривая яблоко с таким видом, словно хотел сказать: не старайся, нищая черница, не станем мы жрать твой отравленный фрукт.

Гере почему-то захотелось встать при ее приближении. Наверное, это были остатки или, как говорят физики, следы воспитания. Мама всегда говорила: в присутствии женщины мужчина должен стоять до тех пор, пока не получит разрешения сесть. Гера спрашивал: в любых случаях? А вот если стюардесса войдет в кабину пилотов? Они обязаны встать?

Ну и ну! Кажется, Гера был готов принять версию Славки. Отдавать деньги, которые уже так гармонично вписались в его рваный карман? Которые лежат в нем, как кенгуренок в сумке мамаши? На которые можно купить столько полезных и бесполезных вещей? Настроение, конечно, уже не то. Оно падает, как подбитый «Мессершмитт». Славка заметил это. Его глаза, вечно прикрытые спутавшейся челкой, видят все, как глаза болонки. Он протянул кружку, чокнулся, подмигнул и залпом выпил.

– Но деньги все-таки взял?
– Да, бес попутал… Они как-то сами собой оказались у меня в руке.
– Оказались так оказались, – легкомысленно решил Славка. – Ну, что ты таешь, как свеча перед иконой? Тебя погубит собственная совесть… Ну-ка, дай взглянуть!

– Не шуршите губами! – заупрямился Вовочка. – Везде побывал, а на Истукан еще не взбирался. Это круто! Так сколько, говоришь, надо забашлять?