Олег Табаков. Парадокс об актере

антисемитизм передаётся как болезнь

Складывалось впечатление, что он с детства мастер, с рождения. И вот такой человек, любя меня, говорил: какой кинематограф? Театр, только театр, надо срочно, надо быстро, надо было ещё вчера начинать учиться профессионально. Ведь талант надо воспитывать. Он должен питаться, его необходимо кормить. Талант должен работать!

Когда встречаешься с талантливыми людьми, то работа с ними – это всегда какая-то аномалия.

– Почему ты пришёл на работу в мятых брюках?
– Да я утром включил радио, а там: "Ленин жил"... Включил телевизор, и там: "Ленин жив"... А утюг я уже не стал включать.

Несмотря на "оттепель", почти все спектакли "Современника" рождались в борьбе с цензурой, с чиновниками. Это была суровая школа закалки для всех. Когда О.Ефремов в 1970 году перейдёт во МХАТ, у него вырвется: "Что вы за театр! У вас даже не запретили ни одного спектакля!"

Между прочим, именно интеллигентный актёр способен показать жлоба во всей его красе.

В Москве пресса молчала. Был такой приём – замалчивать. Публика сходит с ума от спектакля, а газеты его не замечают, как будто его вовсе нет.

... упоение оттого, что он стоит на сцене, а толка внимает ему... Ради этой отравы люди идут в актёры.

Играть без "обратной связи", то есть без энергетической поддержки публики, – пытка для актёром, гибель для спектакля; особенно если по ходу пьесы предполагается смех в зрительном зале, а в ответ – неодобрительная тишина. <...> Но бывают в театре и такие моменты, когда от полного отчаяния вдруг просыпаются какие-то неведомые силы, как это случается с людьми в минуту смертельной опасности.

Есть верное средство погубить спектакль – надо показать его в полупустом зале зрителям, которые настроены заранее враждебно.