Кот, который любил Брамса

Ты всегда ловко обращался со словами. Ты играл в них, пока всё остальные играли с водяными пистолетиками.

– Теперь она именует себя Франческа. Не любит, когда её называют тётя Фанни. Говорит, что это заставляет её чувствовать себя старухой.
– А сколько ей?
– В следующем месяце будет девяносто.

Квиллера разбудила Юм-Юм. Она сидела у него на груди и гипнотизировала его своими голубыми глазами, мысленно передавая приказ: завтрак.

Всегда одно и то же в этих маленьких городках. Все такие открытые и дружелюбные на поверхности, а копни поглубже – и обнаружишь целый клубок интриг и тайн.

Журналисту ничего так не поднимает настроение, как сочная, свежая новость, даже если она не для печати.

В то утро Квиллер проиграл ещё один раунд в схватке с камином. «Ну почему, – спрашивал он себя – от одного-единственного окурка сигареты легко вспыхивает лесной пожар, а я не могу зажечь газету при помощи одиннадцати спичек?»

Здоровая пища творит чудеса, и ты тому пример. Тебе никак нельзя дать больше тридцати девяти. Но мне уже слишком поздно. На тридцать девять я выглядел, только когда мне было двадцать пять.

Сиамский кот Квиллера был знаменитостью в пресс-клубе. Портрет Коко висел в холле рядом с изображениями лауреатов Пулитцеровской премии, и, возможно, Коко был единственным в истории журналистики котом, который имел собственную пресс-карту, подписанную начальником полиции.

Квиллер повернулся к Коко:
– Приезжает мадам президент. Постарайся вести себя как нормальный кот. Не отвечай на телефонные звонки. И не включай музыку. И ещё держись подальше от микроволновки.

Тот, кто убеждён в гениальности своего кота, никогда не пойдёт проторенными путями…

– Привет, Квилл. Это Роджер. Каково вам в шкуре богатого до неприличия человека?
– Трудно, отвратительно, докучно… пока… Но дайте мне ещё неделю, и я привыкну.

Вы так умно пишете о вещах, в которых ничего не понимаете.