Школа для дураков. Между собакой и волком. Палисандрия. Эссе

Творчество Саши Соколова - значительное и загадочное явление русского языка и литературы нашего времени. Мифотворец и эксцентрик, постмодернист и новый классик, блестящий стилист и тонкий психолог, Саша Соколов - один из немногих, кто, смело переосмысливая лучшие традиции классики, возвращает русской литературе современное и всемирное звучание. Его романы - "Школа для дураков", "Между собакой и волком", "Палисандрия" - кардинальным образом повлияли на развитие новой русской прозы, наравне, скаже...

Рейтинг LiveLib

4,2

41 оценка

5
51%
4
29%
3
10%
2
10%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 45Хотят прочитать 95

Рецензии

Anastasia2468 февраля 2024 г.
"...обретали бессмертие несуществующего"
Молния ослепила идущие поезда, посеребрила рельсы, выбелила шпалы. А потом – о, я знаю, – потом ты увидел дом, где жила т а женщина, и ты оставил велосипед у забора и постучал в ворота: тук-тук, милая, тук-тук, вот пришел я, твой робкий, твой нежный, открой и прими меня, открой и прими, мне ничего от тебя не нужно, я только взгляну на тебя и уеду, не прогоняй меня, только не прогоняй, милая, думаю о тебе, плачу и молюсь о тебе.
Сложно описывать подобные книги, трудно, чертовски трудно всегда рассказывать о них - произведениях "не для всех", в которых, по моему скромному мнению, каждый обязательно найдёт что-то для себя - обрывок мысли, диалога, размышления, врезающиеся в память и долго затем не отпускающие, заставляющие думать, переживать и пережевывать... Невозможно обстоятельно поведать, о чём на самом деле она - эта красивая, такая воздушная и кружевная книга, от которой столько же впечатлений, сколько и читателей. Для каждого прикоснувшихся к ее немногочисленным страницам у нее свой подарок. Мне она подарила иной взгляд на действительность - полезно всё-таки иногда, время от времени, отрываться от устоявшихся норм, правил, взглядов, чтобы увидеть мир их глазами - Чарли, Тима, Гампа... Взглядом наивным и бесхитростным, но вместе с тем самым глубоким, пристальным, даже дотошным. Взглядом не допускающих лжетолкований - как на духу и только взаправду, искренним - до невозможности, до трепета и смущения, неловкости.
Сердце вдруг щемит, когда читаешь о чужих мечтах, которым - увы и ах! - сбыться не суждено (только не в этом мире!).. Мечты простые, почти так же, как и они сами. Выучиться и стать однажды инженерами, чтобы родители гордились, приобрести автомобиль, а по возможности и дом, жить вместе с любимой женщиной, причем не только любить самому, но и быть любимым ею...
Мечты останутся мечтами - далекими и такими прекрасными, улетающими в небо белыми чайками...
Строки же, запечатлившие их, навсегда врежутся в память романтичных читателей и читательниц, подарив едва ли не самую нежную историю любви в русской литературе - трогательно-беззащитную (только такой и может быть любовь безответная), грустно-безнадежную, восхитительную и по-своему чудную.
Обрывки писем летят к любимой сквозь года - который уж год. Поток сознания/бреда/глупые фантазии - неважно. Есть в этих незамысловатых откровениях что-то по-настоящему подлинное, до сути и глубины - бесконечное уважение к любимой, когда боишься прикоснуться, чтобы не обидеть, когда от красоты - слезы в глазах, когда просишь прощения за несовершенное...
Эти крохотные и трогательные частички сердца летят в обезумевшем мире, там, где странные педагоги со своими странными методами воспитания и преподавания дают им - официальным дуракам - первые уроки жизни, там, где строгий родитель учит не доверять никому с детства и видеть в людях лишь худшее, в мире, где все запутанно-перепутано, а должно быть - просто, понятно и в радость. В мире, где условности, этикет, жажда выгоды подменяют собой искреннее и настоящее. В мире, где тебе редко скажут правду в лицо, боясь обидеть и обижая тем паче.
Странная книга, окутывающая тебя вроде бы минорным настроением - вечная осень, вечная школа, вечные придирки... И восхитительная история, которая очаровывает с первых строк - непонятных, довольно сложных, но будто дурманящих сознание. И несет тебя неспешно этот бурный поток чужих мыслей, чтобы когда-нибудь принести к своим...

...скоро, скоро отойдут боли твои и сам ты станешь встречным металлическим ветром, горным одуванчиком, мячиком шестилетней девочки, педалью шоссейного велосипеда, обязательной воинской повинностью, алюминием аэродромов, пеплом лесных пожарищ, дымом станешь, дымом ритмичных пищевых и текстильных фабрик, скрипом виадуков, галькой морских побережий, светом дня и стручками колючих акаций. Или – дорогой станешь, частью дороги, камнем дороги, придорожным кустом, тенью на зимней дороге станешь, побегом бамбука станешь, вечным будешь.
Ну ведь красиво же, правда?
Читать далее
262
11K
eva-iliushchenko9 декабря 2021 г.
Подмосковные вечера
Относительно "Школы для дураков" у меня были странные представления: почему-то, во-первых, казалось, это что-то из разряда российского депрессивного чтива (может, отчасти так оно и есть); во-вторых, что это будет, по крайней мере, увлекательно. Возможно, с долей отвращения, но увлекательно. Я оказалась как-то совсем не готова к тому, что этот роман окажется потоком сознания. Причём в некоторых местах - совсем бессмысленным и раздражающим, когда кажется, что мозг от этого просто разжижается. К счастью, такой момент "разжижения" был в книге всего один или два раза, видимо, Саша Соколов либо поиграл в поток сознания да и забыл, либо понял, что такие вставки окончательно уничтожат всякий интерес к его книге. Так что дальше повествование шло в более-менее разумном ключе, если, конечно, не считать того, что в нём отсутствует сюжет, логика повествования и, как кажется, какая-либо цель.
Дмитрий Быков как-то раз сказал о Саше Соколове, что тот - упивающийся своим слогом графоман, поэтому не стоит искать у него какой-либо интертекстуальности. Ну, она есть, конечно, но она является искусственно насаждённой самим автором. А это, по мнению Быкова, признак дурного произведения - когда автор не случайным образом создаёт, например, гениальные аллюзии, а заранее их придумывает и вписывает в нарратив. У Саши Соколова таких аллюзий много, все они очевидны и в то же время неуместны. Возникает мысль: Да, я понимаю, что ты в этом разбираешься и способен на это сослаться, и есть в этом даже какая-то закономерность и смысл, но текст от этого не выглядит более живым, а наоборот, скорее, задавлен всей этой тяжеловесностью.
Вообще, я очень удивлена, что якобы (ну, наверное, правда) Набоков хвалил это произведение. В нём нет ничего от стиля самого Набокова, книги которого буквально приковывают к себе и сюжетом, и манерой изложения. Саша Соколов чем-то похож, скорее, на Сэлинджера и на Грасса: на первого - занудными и болезненными внутренними монологами главного героя, подростка со странностями, как-то нелепо ощущающего себя взрослым. На второго - центральным образом дисгармоничного маленького уродца, который вопит, выдаёт потоки бреда и представляет собой всё самое отвратительное, что есть в окружающем его мире.
Впрочем, в "Школе для дураков", несмотря на всю его претенциозность и заигрывания со способностью читателя оценить запланированную автором аллюзивность, определённо имеется своеобразный шарм. Соколов не лишён таланта излагать свои мысли по-настоящему изящно, я бы даже сказала, хрупко. У него проскальзывают прямо-таки стилистические жемчужины и действительно глубокие размышления. Он хорош в описании пейзажа - как сельского, так и городского; умеет передать атмосферу казённых заведений - ценное наследие русской литературной традиции; примечательно обрисовывает человеческие характеры - несмотря на то, что они в целом не являются такими уж двигателями сюжета. Творчество Саши Соколова напоминает какие-то древние русские промыслы - может быть, невесомое кружево. Или фрески на стенах храма, которые еле заметны, ускользают от взгляда, но всё же запечатлеваются в сознании как образцы смутной красоты.
Читать далее
175
4,3K
NotSalt_1325 мая 2024 г.
"Наслаждение слогом, чередой коротких историй и множеством размышлений о вечном..." (с)
Данное произведение слишком давно волновало меня, смешавшись с предвкушением дрожащего ожидания, после того, как однажды наткнулся на рекомендацию книги, которая начиналась со слов:
"Когда Набоков в 1976 г. лежал в больнице в Монтрё (упал в горной местности когда ловил бабочек), он попросил друга принести ему что-то почитать.
Друг положил на столик "Школу для дураков" Саши Соколова, сказав: выздоравливай. Думаю, тебе книга понравится.
Набокову действительно понравилась книга о сумасшедшем мальчике с раздвоением личности.
Эта странная книга, которую Набоков назвал трагической и трогательнейшей, стала последним литературным откровением для него: через год Набокова не станет. Символично, что яркой нотой в книге была именно тема бабочек."
Читать далее...
Примерно на этом моменте я не задумываясь добавил книгу в список желаемого, спешно ведомый похвалой, неожиданно слетевшей с губ любимого автора и одновременно красотой содержания читаемой рецензии.
Мой отзыв будет менее чувственным и скорее наполнен тусклым содержимым впечатления и написанной сутью от текста, который безусловно является великолепной поэзией в прозе. Хочется сразу предупредить, что данное произведение подойдёт не каждому любителю книг и является отражением вкусов, возможностью восприятия, понимания и умением созерцания красоты от потока сознания автора. Лично я дрожу от мысли попыток выражения накопленных чувств и не понимаю какие я должен выбрать слова, чтобы передать то, что у меня скопилось внутри. Кажется, что я жалкий и мелкий, для того, чтобы выражать свою мысль и различные формулировки о тексте.
Сюжет.
Главный герой книги – ученик, страдающий от раздвоения личности и нелинейного восприятия времени. На его примере в «Школе для дураков» поднимаются фантасмагорически осмысленные проблемы советского общества: репрессии, гонения на генетику, воинствующий атеизм и прочие вещи, которые лежат отнюдь не на поверхности повествовательных слов. Он учится в специальной школе для слабоумных детей, но его болезнь отличается от того состояния, в котором пребывает большинство его одноклассников. В отличие от них, он не вешает кошек на пожарной лестнице, не ведёт себя глупо и дико, не плюёт никому в лицо на больших переменках и не мочится в карман. Герой обладает, по словам учительницы литературы, избирательной памятью: он запоминает только то, что поражает его воображение, и поэтому живёт так, как хочет сам, а не так, как хотят от него другие. Его представления о реальности и реальность как таковая постоянно смешиваются, переливаются друг в друга.
Мальчик считает, что его болезнь — наследственная, доставшаяся ему от покойной бабушки. Та часто теряла память, когда смотрела на что-нибудь красивое. Он подолгу живёт на даче вместе с родителями, и красота природы окружает его постоянно. Лечащий врач, доктор Заузе, даже советует ему не ездить за город, чтобы не обострять болезнь, но герой не может жить без красоты.
Самое тяжёлое проявление его болезни — раздвоение личности, постоянный диалог с «другим собой». Он чувствует относительность времени, не может разложить жизнь на «вчера», «сегодня», «завтра» — как и вообще не может разлагать жизнь на элементы, уничтожать её, анализируя. Иногда он чувствует своё полное растворение в окружающем, и доктор Заузе объясняет, что это тоже проявление его болезни.
Подобно ему, читатель погружается в сущность текста, ведомый изысканным слогом. Строки, которые дышат ароматом луговых цветов, атмосферой прокуренной беседки, матовым созерцанием жизни и вечными разговорами о чём-то высоком. В конечном итоге каждый из нас, подобно герою, окончив школу вынужден окунуться в жизнь, где толпы умников рвутся к власти, женщинам, машинам, инженерным дипломам.
"И дереву безразлично, оно растет там, на серебристом холме, или новое, выросшее из его семени. Нет, дереву не обидно. И траве, и собаке, и дождю. Только человеку, обремененному эгоистической жалостью к самому себе, умирать обидно и горько." (с) Саша Соколов
Язык написания произведения достоин отдельных слов. Это что-то тонкое и невообразимое. Влекущие метафоры, причудливые узоры и достижение состояния выхода с бренного тела. Чего стоят фразы: "Видите ли, человек не может исчезнуть моментально и полностью, прежде он превращается в нечто отличное от себя по форме и по сути – например, в вальс, в отдаленный, звучащий чуть слышно вечерний вальс, то есть исчезает частично, а уж потом исчезает полностью..." или "Жизнь моя остановится и будет стоять, как сломанный велосипед в сарае, где полно старых выцветших газет, деревянных чурок и лежат ржавые плоскогубцы..."
На мой взгляд они стоят всего... Погружение в состояние внутреннего самокопания и затянутой рефлексии, вместе с проведениями параллели в собственной жизни, оставляют изысканное послевкусие и наслаждение от прочитанных слов. Для меня это произведение однозначно заслуживает места на полке и бесконечного перечитывания с любого момента в наугад открытой страницы, так и с самого первого слова. Оно поражает зыбкостью мира, стремлением героев стать похожими, теряя свою индивидуальность и исключительность, как и само раздвоенное сознание главного героя, стоящего на перепутье. Трагический слом и потеря объективного взгляда, задумчивость о понятии нормальности и дураков, где мы выходим на тысяченогую улицу и чудесным образом превращаемся в прохожих.
Это прекрасное произведение, которое однозначно стоит внимания на фоне всех написанным человечеством книг, которое я рекомендую к прочтению всем своим тяжким сердцем. Мне сложно о нём говорить и каждая из сказанных мной букв дышит единственным словом: "Прочтите..." Окунитесь в незабываемую атмосферу слога о котором так тяжело говорить...
"Читайте хорошие книги!" (с)
Читать далее
116
1,4K

Все рецензии

Цитаты

magdel24 марта 2009 г.
Я увидел маленькую девочку, она вела на
веревке собаку -- обыкновенную, простую собаку -- они шли в сторону станции.
Я знал, сейчас девочка идет на пруд, она будет купаться и купать свою
простую собаку, а затем минует сколько-то лет, девочка станет взрослой и
начнет жить взрослой жизнью: выйдет замуж, будет читать серьезные книги,
спешить и опаздывать на работу, покупать мебель, часами говорить по
телефону, стирать чулки, готовить есть себе и другим, ходить в гости и
пьянеть от вина, завидовать соседям и птицам, следить за метеосводками,
вытирать пыль, считать копейки, ждать ребенка, ходить к зубному, отдавать
туфли в ремонт, нравиться мужчинам, смотреть в окно на проезжающие
автомобили, посещать концерты и музеи, смеяться, когда не смешно, краснеть,
когда стыдно, плакать, когда плачется, кричать от боли, стонать от
прикосновений любимого, постепенно седеть, красить ресницы и волосы, мыть
руки перед обедом, а ноги -- перед сном, платить пени, расписываться в
получении переводов, листать журналы, встречать на улицах старых знакомых,
выступать на собраниях, хоронить родственников, греметь посудой на кухне,
пробовать курить, пересказывать сюжеты фильмов, дерзить начальству,
жаловаться,что опять мигрень, выезжать за город и собирать грибы, изменять
мужу, бегать по магазинам, смотреть салюты, любить Шопена, нести вздор,
бояться пополнеть, мечтать о поездке за границу, думать о самоубийстве,
ругать неисправные лифты, копить на черный день, петь романсы, ждать
ребенка, хранить давние фотографии, продвигаться по службе, визжать от
ужаса, осуждающе качать головой, сетовать на бесконечные дожди, сожалеть об
утраченном, слушать последние известия по радио, ловить такси, ездить на юг,
воспитывать детей, часами простаивать в очередях, непоправимо стареть,
одеваться по моде, ругать правительство, жить по инерции, пить корвалол,
проклинать мужа, сидеть на диете, уходить и возвращаться, красить губы, не
желать ничего больше, навещать родителей, считать, что все кончено, а также
-- что вельвет (драпбатистшелкситецсафьян) очень практичный, сидеть на
бюллетене, лгать подругам и родственникам, забывать обо всем на свете,
занимать деньги, жить, как живут все, и вспоминать дачу, пруд и простую
собаку.
Читать далее
130
13,5K
shvayak18 октября 2009 г.
и слово обувь как любовь я прочитал на магазине.
69
9,7K
AlMorozova23 октября 2017 г.
Они, несущие на одежде своей снежинки, делятся обычно на два типа: хорошо одетые и плохо, но справедливость торжествует – снег делится на всех поровну. Я заметил это, когда работал дворником в Министерстве Тревог. Я получал всего шестьдесят рублей в месяц, зато прекрасно изучил такие хорошие явления, как снегопад, листопад, дождепад и даже градобой, чего не может, конечно же, сказать о себе никто из министров или их помощников, хотя все они и получали в несколько раз больше моего. Вот я и делаю простой вывод: если ты министр, ты не можешь как следует узнать и понять, что делается на улице и в небе, поскольку, хоть у тебя и есть в кабинете окно, ты не имеешь времени посмотреть в него: у тебя слишком много приемов, встреч и телефонных звонков. И если дворник легко может узнать о снегопаде по снежинкам на шапках посетителей, то ты, министр, не можешь, ибо посетители оставляют верхнюю одежду в гардеробе, а если и не оставляют, то пока они дожидаются лифта и едут в нем, снежинки успевают растаять. Вот почему тебе, министру, кажется, будто на дворе всегда лето, а это не так. Поэтому, если ты хочешь быть умным министром, спроси о погоде у дворника, позвони ему по телефону в вестибюль. Когда я служил дворником в Министерстве Тревог, я подолгу сидел в вестибюле и беседовал с лифтером, а Министр Тревог, зная меня как честного, исполнительного сотрудника, время от времени позванивал мне и спрашивал: это дворник такой‑то? Да, отвечал я, такой‑то, работаю у вас с такого‑то года. А это Министр Тревог такой‑то, говорил он, работаю на пятом этаже, кабинет номер три, третий направо по коридору, у меня к вам дело, зайдите на пару минут, если не заняты, очень нужно, поговорим о погоде.
Читать далее
61
919