Психопаты

ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ ПОВЕСТЬ!!!

С каждой прожитой минутой убеждаюсь, что наше общество становится все более неготовым к принятию оригинальных, по-настоящему мыслящих людей. На большинство из таких ставится клеймо "сумасшедший". А ведь многие из запертых в психушках всего-навсего "гении", которых всегда отвергают. Их боятся, собственно, понятно почему - такие люди разрушают привычное существование большинства - "пожрал-поспал-посал".

Когда же уже мы станем разумной расой*. Есть ли на это надежда?..

Иногда репутация автора работает против его замысла. Чехов в этом рассказе пытается добавить мистики, напустить спиритического тумана, придать загадочности, вторгнуться в мир необъяснимого. Но! Это же Антон Павлович… У него реальность всегда берёт вверх над мистикой. Поэтому надо только дочитать до конца и все загадки будут разъяснены.

Ах! Если бы это был один из первых рассказов, прочитанных мной у Чехова! С каким бы напряжением я следил бы за развитием почти детективного сюжета, пытался сам разгадать тайну, заложенную в тексте произведения. А загадка в том, что молодая женщина сама назначает дату своей смерти. И мы тут же узнаём, что её предсказание сбывается! Потому что слышим об этом из уст следователя, который едет вместе с доктором на вскрытие по совершенно другому делу.

Следователь напирает на то, что смерть молодой женщины невозможно было объяснить естественными причинами. Так как она была физически здорова. Доктор же сомневается в отсутствии причин, поэтому пытается более подробно выяснить все обстоятельства смерти.

Когда женщина объявила своему мужу, что умрёт сразу же после родов, тот не придал этому значения, посчитав, что «женщины в интересном положении любят капризничать и вообще предаваться мрачным мыслям». Но жена продолжала ежедневно напоминать ему о своей близкой кончине, превратив её в idee fixe. «Была она модницей, щеголихой, но тут в виду скорой смерти всё бросила и стала ходить неряхой; уже не читала, не смеялась, не мечтала вслух... Мало того, поехала с теткой на кладбище и облюбовала там место для своей могилки, а дней за пять до родов написала завещание. И имейте в виду, всё это творилось при отличном здоровье, без малейших намеков на болезнь или какую-нибудь опасность».

Муж всерьёз озаботился положением перед родами, привёз самую лучшую акушерку. И всё прошло, как нельзя лучше. «Когда всё кончилось, роженица пожелала взглянуть на младенца. Поглядела и сказала: - Ну, а теперь и умереть можно.
Простилась, закрыла глаза и через полчаса отдала богу душу. До самой последней минуты она была в сознании».

Следователь уверил доктора, что это не выдумка, а реальный факт, но тот не поверил, что вот так по собственному желанию можно умереть. Начал ещё выяснять все обстоятельства дела. Дальнейшее повествование содержит детективную интригу, поэтому не буду спойлерить. Скажу только, что у Чехова бывает в отдельных рассказах настоящий мистический элемент. Но только в одном на моей памяти – это «Ведьма», где есть необъяснимое в реальности вмешательство потусторонней силы. В других рассказах Антона Павловича реальность всегда побеждает любые проявления фантазии и мистики.

Фраза – «Вот уж именно бабья логика, жестокая, немилосердная логика. О, она и тогда при жизни была жестокой! Теперь я припоминаю! Теперь для меня всё ясно!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 468

Шикарный рассказ из практики невролога, или психиатра.

Девочка - подросток, травмированная недавней смертью отца няньчит по ночам крикливого младенца хозяев, а днем бегает по множеству поручений. Хроническое отсутствие полноценного сна вызывают у нее в первую очередь вегетативные симптомы и головную боль напряжения -

Далее начинают наблюдаться парасомнии - яркие, даже кошмарные сны, с четким сценарием, которые хорошо запоминаются, но не дают отдыха -

На полу ворочается ее покойный отец Ефим Степанов. Она не видит его, но слышит, как он катается от боли по полу и стонет. У него, как он говорит, «разыгралась грыжа». Боль так сильна, что он не может выговорить ни одного слова и только втягивает в себя воздух и отбивает зубами барабанную дробь:

– Бу-бу-бу-бу...

Её резко будит хозяйка, но это совсем не добавляет бодрости, осознанности, девочка хронически уставшая не реагирует должным образом на внешние стимулы -

Днем все её мысли навязчиво только обо сне -

И хроническое недосыпание, нарушение гигиены сна, усталость, выгорание приводят к убийству в состоянии аффекта.

Рассказ, где  Чехов высмеивает отсутствие знаний в теме, которая горячо обсуждается.

Отец и сын за обеденным столом демонстрируют глупость и непроглядную темноту своими рассуждениями о происходящем в мировой экономике, политике. Сын, как более молодой и бойкий, активно и даже яростно высказывается о военных конфликтах, ничего конкретного не приводя в своих рассуждениях.

Отец же, интеллектом равный сыну, и даже хуже, обливается потом от страха, внимая каждому слову своего отпрыска и принимая за чистую монету. Сын ни в коем разе для него не источник фейков))

Входя в раж, сын уже отца приплетает к процессу Мироновича, представляя сценарий, в ходе которого отца обвинят в убийстве и арестуют.

Рассказ очень жизненный и для современных реалий. Люди, сидя на своих кухнях, распивая дешевые алкогольные напитки, запугивают друг друга непроверенной информацией, еще больше вызывая страх у окружающих и у самих себя.

Великолепный рассказ Антона Павловича о том, как человек заболевает, что с ним при этом происходит, какие чувства он при этом испытывает. Настолько подробно Чехов описывает состояние поручика Климова, что остаётся только восхищаться глубиной проникновения писателя в подсознание заболевшего человека.

Нет ничего хуже, когда болезнь застаёт вас в дороге. Ужасная ситуация, безвыходная. Климов едет в почтовом вагоне из Петербурга домой в Москву. Напротив него в вагоне поезда сидит зажиточный чухонец или швед, который всю дорогу курит трубку и болтает об одном и том же, о своём брате, моряке, служащем в Кронштадте. Поручику нездоровится, ему хочется вырвать у соседа трубку и прогнать его в другой вагон. Мысли вызывают у него что-то вроде тошноты.

«Вообще офицер чувствовал себя ненормальным. Руки и ноги его как-то не укладывались на диване, хотя весь диван был к его услугам, во рту было сухо и липко, в голове стоял тяжелый туман; мысли его, казалось, бродили не только в голове, но и вне черепа, меж диванов и людей, окутанных в ночную мглу. Сквозь головную муть, как сквозь сон, слышал он бормотанье голосов, стук колес, хлопанье дверей».

Болезнь постепенно захватывает Климова. Он ещё может двигаться, но состояние его всё ухудшается и ухудшается. Окружающая его обстановка производит угнетающее действие, даже какая-то красивая дама с великолепными зубами на промежуточной станции производит на него отвратительное впечатление. И до самой Москвы он уже полулежит, уткнувшись лицом в угол дивана, обхватив руками голову – «Его горячее дыхание, отражаясь от спинки дивана, жгло ему лицо, ноги лежали неудобно, в спину дуло от окна, но, как ни мучительно было, ему уж не хотелось переменять свое положение... Тяжелая, кошмарная лень мало-помалу овладела им и сковала его члены».

Когда он смог поднять голову, оказалось, что пассажиры уже покидают вагон. Из последних сил Климов смог добраться до родного дома, где его встретили тётка и родная сестра Катя, 18-летняя девушка. Тут он повалился на свою кровать.

Болезнь Чехов описывает очень подробно через восприятие поручика. Мучительные строки, полубредовое состояние. Нет сомнений, что Антон Павлович, как врач, прекрасно знает и понимает, что чувствует заболевший человек. Тяжело протекающее заболевание тифом с кризисами, стремлением молодого организма преодолеть недуг.

Да, поручик выздоровел. Только ужасное сообщение ждало его. Молившаяся у его постели сестра тоже заболела сыпным тифом и умерла.

Фраза – «Эта страшная, неожиданная новость целиком вошла в сознание Климова, но, как ни была она страшна и сильна, она не могла побороть животной радости, наполнявшей выздоравливающего поручика. Он плакал, смеялся и скоро стал браниться за то, что ему не дают есть».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 516

Название рассказа у Чехова, конечно, предостерегающее, так как речь пойдёт о личностях, проявляющих бессердечие по отношению к окружающим, сниженную способность к сопереживанию.

Герои рассказа, титулярный советник Семён Алексеич Нянин и сын его Гриша, отставной поручик, обедают в одной из своих маленьких комнат. Сынок, явно испытывающий тягу к спиртному (пьёт рюмку за рюмкой), проводит политинформацию для папаши, причём, говорит настолько увлечённо и громко, что в соседней комнате жилец Фёдор Фёдорович возмущается – «Господи, опять о политике начали!... Хоть бы больного пожалели!» Но Грише (как мы заметили в самом начале - психопату, не испытывающему сострадания к ближним) наплевать на кашель Фёдора Фёдоровича, он продолжает обсуждать на повышенных тонах текущую политическую обстановку – «... эти, брат, французы себе на уме! Того только и ждут, чтоб Бисмарку фернапиксу задать да в табакерку его чемерицы насыпать!»

Интересно, что с конца позапрошлого века подобные оглушительные рассуждения были постоянны в обществе и вполне обоснованны. Политическая обстановка накалялась и создавалось впечатление, что вот-вот грянет война. И так постоянно нагнеталась обстановка до самого 1914 года, когда всем казалось, что будет по-прежнему раскалённая и напряженная политическая ситуация, как на протяжении предшествующих 30-35 лет. Но! Все столько лет ожидаемые страхи и ужасы внезапно стали реальностью, разразилась первая мировая война. А пока отец и сын Нянины обсуждают и пугаются возможностью войны. Никто же не мог предвидеть сколько эти предвоенные ожидания будут продолжаться.

Поэтому Гриша весь в предвкушении – «Ахнуть не успеешь, как в Европе пойдет всё шиворот-навыворот. Достанется на орехи! Тебе-то, положим, всё равно, тебе хоть трава не расти, а мне - пожалуйте-с на войну!» Но до начала мировой бойни ещё тридцать лет…

Впрочем, Гриша переключается с войны на холеру. От чего Фёдор Фёдорович за стенкой ещё больше возмущается. Ему больному про болезни совсем слышать тошно. Но Гриша не остановим. Дальше он вещает про всё подряд. А ведь тогда ещё не было ни радио, ни телевидения. Всё, о чём говорит Гриша, он черпает из газет и слухов. А, как раз тогда шёл нашумевший процесс Мироновича, Гриша в меру своего понимания пытается пересказать свою версию этого судебного слушания (Если кому-то будет интересно прочитать об этом деле, вбейте в поисковик – «Описание дела Мироновича 1883 года»), а так как его фантазия и стремление припугнуть отца несёт его всё дальше и дальше, он несколькими логическими заключениями запутывает своего папашу и представляет всё так, что по делу Мироновича можно привлечь к суду титулярного советника Нянина. Отец окончательно пугается речей разошедшегося сына - «То... то есть как же? Все знают, что не я убил! Что ты?»

Гриша довольный тем, что перепугал отца, тут же переобувается – «Я ведь только к примеру. Мне-то всё равно». Интересно, что ему наплевать на переживания папаши, а он ещё подпитывается испугом родного человека. Такие они – психопаты!

Фраза – «Старик обыкновенно предается страху безмолвствуя, Гриша же не может без того, чтоб не раздражать себя и отца длинными словоизвержениями; он не успокоится, пока не напугает себя вконец».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 414

Так, несколько изменив знаменитое крылатое выражение Грибоедова , озаглавил бы я свой отзыв. Действительно, где эта грань психической нормальности? Она безусловно есть. Но только ли у задокументированных психических больных она пройдена? Существует много разновидностей людей, недолюбливающих людей в принципе, но не все они сидят в психушке. Психушек не хватит, честно говоря)
У врачей есть такое негласное правило - не привыкать к пациентам, не вступать с ними в задушевные разговоры и т.д.. И какая малость может послужить при этом толчком к последующему собственному сумасшествию! Всего несколько разговоров с молодым временно съехавшим с катушек психом и вот уже самого доктора кладут на койку этого уже выписанного (наверное, ибо не уточняется) выздоровевшего (опять же, наверное). Сам новый пациент, на фоне окружающих его вне больницы людей, кажется гораздо более здравомыслящим и нормальным. Однако, психологическое расстройство, еще не явное, уже могут заметить опытные специалисты, по мимике, жестикуляциям и рассуждениям. Часто все это прорывается внезапно как гнойник. А может не прорваться никогда. Это может случиться с каждым. Врачи тоже люди и с ними такое бывает тоже. Врач Антон Палыч знал о чем писал. Уже и без всякого "наверное". Сгорел на работе врач из этого рассказа, заразился вирусом безумия и не справился с ним. Но безумие не всегда выглядит очевидным. Люди живут себе и живут, вне психушки, без видимых проблем. Это автор, сам врач, нам об этом говорит. И предлагает жить дальше с этой мыслью) Ну и еще было интересно и горько узнать, от классика с опытом врача, что больницы еще "тахгда" (представьте персонаж Галыгина) были по своей сути душегубками. Сегодня можно и нужно констатировать, что ничего не изменилось с тех пор. Можно вспомнить и Левшу Николая Лескова , написанного еще раньше, загубленного врачами. Тема грустная. Но Антон Палыч, наверное, не о несовершенстве российских больниц хотел рассказать, а том, какая тонкая грань между безумием и нормальностью и как просто на самом деле быть зачисленным в безумные. Но сначала в буйно помешанные, а еще раньше в люди с психическими расстройствами)
Ну как не вспомнить персонаж Винокура?)

Нет, уважаемый Антон Павлович! Разрешите с Вами не согласиться. У этого рассказа очень ясная и логичная концовка. Причём, конец показывает, на сколько по разному пережили описываемые события два действующих лица произведения. Один из них, рассказчик, искренне и честно обдумывает события нехорошей ночи. Другой, несостоявшийся самоубийца, всё пережитое уже выбросил из головы, он вновь легкомыслен и весел. А по поводу произошедшего заявляет – «А все-таки хвалю природу-матушку за ее обмен веществ. Если бы у нас оставалось мучительное воспоминание о зубной боли да о тех страхах, которые приходится каждому из нас переживать, будь всё это вечно, скверно жилось бы тогда на свете нашему брату человеку!» Поэтому перед читателем проявляется дилемма, что правильно? Отбросить , как ненужный хлам, пережитый ужас, переродиться и с усмешкой отвернуться от себя прошлого? Или помнить прошедшие страдания? Пусть даже они были чужими…

Развитие сюжета с самого начала очень напоминает фильм ужасов. Возможно, что так и задумывал Антон Павлович, создавая мрачную атмосферу ночного происшествия, пугающую и до жути тревожную… Рассказчик по просьбе владелицы соседнего дома глубокой ночью вынужден идти к ней, чтобы осмотреть то ли застрелившегося, то ли повесившегося жильца. (Вам страшно? Мне нет…) Представляете себе обстановку?! Три часа ночи, мрачное, тёмное, чужое, незнакомое помещение.

«Сейчас я пишу не святочный рассказ и далек от намерения пугать читателя, но картина, которую я увидел из сеней, была фантастична и могла быть нарисована одною только смертью. Прямо передо мной была дверь, ведущая в маленький залик. Полинялые, аспидного цвета обои скупо освещались тремя рядом стоявшими восковыми пятикопеечными свечками. Посреди залика на двух столах стоял гроб. Восковые свечки горели для того, чтобы освещать маленькое смугло-желтое лицо с полуоткрытым ртом и острым носом».

Какие мысли одолевают нашего героя? Неужели самоубийца уже в гробу? И тут (строго по законам жанра) он слышит стон в соседней комнатке. Дальше ему становится понятнее, но ситуация ещё больше осложняется (хотя, кажется, куда уже хуже?!). В помещении на полу, залитом кровью, сидел человек. Рядом с правой рукой в луже крови лежал револьвер. Осмотрев раненого, рассказчик определил, что рана его ничтожна – «Пуля прошла между 5 и 6 ребром левой стороны, разорвав кожу и клетчатку – только». Оказав помощь, он собрался в аптеку, но несостоявшийся самоубийца в испуге попросил его остаться. Тут он узнаёт в пострадавшем некоего Васильева, участника любительских спектаклей. Почему-то это выводит раненого из себя. Васильев в раздражении начинает философствовать о причинах своего поступка. Стремление выговориться ведёт к потоку словоизвержения – «…Один только бог понимает состояние души человека, отнимающего у себя жизнь, люди же не знают».

Попытка самоубийцы объясниться перед незнакомым человеком вызывает у рассказчика подозрение, что перед ним рисуются. Действительно, незначительная рана и поток рассуждений о природе суицида показывают фальшивость переживаемых пострадавшим чувств, показушность и неискреннее стремление к демонстративности своих поступков. Общеизвестно, что твёрдо уверенный в своих намерениях человек не промажет, собираясь убить себя. Видимо, всё это убеждает рассказчика в легкомысленности действий самоубийцы.

В гробу в соседней комнате лежела скончавшаяся молодая жена Васильева Зина, актриса - инженю труппы Лухачева. На утро предстояли похороны. Когда рассказчик вернулся из аптеки, «Васильев лежал у себя на диване в обмороке. Повязка была грубо сорвана, а из растревоженной раны текла кровь». Пришлось ухаживать за ним до самого утра. Несмотря на уговоры, Васильев пошёл вслед за гробом на кладбище – «без шапки, молча, едва волоча ноги и изредка конвульсивно хватаясь за раненый бок. Лицо выражало полнейшую апатию».

И всё-таки конец у рассказа, безусловно, есть. Он в описании поведения Васильева спустя год после трагической ночи. Для него всё осталось позади – «он сидит у меня в гостиной и, играя на пианино, показывает дамам, как провинциальные барышни поют чувствительные романсы. Дамы хохочут, и он сам хохочет. Ему весело». Рассказчик показывает ему написанный текст о той страшной ночи – «Чёрт возьми, какие ужасы, - бормочет он, улыбаясь». А на вопрос автора, чем закончить этот рассказ, Васильев предлагает – «Загни-ка, брат, юмористический конец!» И заявляет то, что я привёл в самом начале отзыва про природу – матушку и обмен веществ.

Цельного и серьёзного человека не спасёт никакая природа. Если он решит застрелиться от непереносимого горя, то сделает это, а не чиркнет себя по касательной, демонстрируя всем, как он страдает. Впрочем, это совсем о других людях. И совсем другие рассказы.

Фразы – 1.«Боль нестерпимая, - прошептал он, - а нет сил выстрелить в себя еще раз. Непонятная нерешимость!»

• «Жаль мне почему-то его прошлых страданий, - жаль всего того, что я и сам перечувствовал ради этого человека в ту нехорошую ночь. Точно я потерял что-то...»

  Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 423

Подобный сюжет уже использовался Чеховым для написания рассказов. По делам службы судебный следователь Лыжин и уездный врач Старченко едут в небольшое село Сырню на вскрытие покончившего с собой страхового агента Лесницкого. Непогода сорвала их планы управиться в этот же день, и им приходится разделиться. Следователь остаётся в земской избе на ночлег, а доктор отправляется к знакомому фон Тауницу. Но ближе к ночи Старченко возвращается за Лыжиным, которого пригласил фон Тауниц. На следующий день вьюга разгулялась так, что не было никакой возможности вернуться в Сырню. Только на следующий день с утра они отправятся на вскрытие. Казалось бы, нехитрый сюжет , но, благодаря гениальности Чехова, в нём заложено большое количество смыслов, историй различных человеческих судеб.

Если доктор мужчина средних лет, то следователь, всего два года назад закончивший учёбу, поэтому больше похож на студента. Для опытного Старченко с самоубийством всё ясно. Он возмущается лишь местом его совершения - «Стреляться в земской избе - как это бестактно!... Пришла охота пустить себе пулю в лоб, ну и стрелялся бы у себя дома, где-нибудь в сарае». У доктора готов диагноз – «Эти истерики и неврастеники большие эгоисты… Когда неврастеник спит с вами в одной комнате, то шуршит газетой; когда он обедает с вами, то устраивает сцену своей жене, не стесняясь вашим присутствием; и когда ему приходит охота застрелиться, то вот он стреляется в деревне, в земской избе, чтобы наделать всем побольше хлопот. Эти господа при всех обстоятельствах жизни думают только о себе. Только о себе!»

Для следователя понятна разница в прежних и нынешних самоубийцах, если раньше «порядочный человек стрелялся оттого, что казенные деньги растратил, а теперешний - жизнь надоела, тоска... Что лучше?» По ходу рассказа именно размышления и переживания Лыжина Антон Павлович покажет наиболее подробно.
В земской избе их встречает сотский Лошадин, мужчина лет шестидесяти, который последние тридцать лет занимает эту хлопотную должность в деревне, название которой он проговаривает, как «цоцкай». (Примечание. Сотский в России выборное (обычно от 100 дворов) должностное лицо от городского посадского населения (XVI- XVIII вв.), государственных крестьян (кон. XVIII в. - 1861 г.) и всех категорий крестьян после реформы 1861 г. для выполнения общественных, а также полицейских обязанностей).

Старый, сгорбленный, очень худой Лошадин рассказал Лыжину историю своей жизни. Что был достаточно зажиточным – «были две лошади, три коровы, овец штук двадцать держал, а пришло время, с одной сумочкой остался, да и та не моя, а казенная, и теперь в нашей Недощотовой, ежели говорить, мой дом что ни на есть хуже». А на вопрос следователя, отчего он так обнищал отвечает старой российской историей, что сыны водку пьют шибко – «Так пьют, так пьют, что сказать нельзя, не поверишь». И показывает Чехов на примере сотского, как по-разному люди переживают несчастье. Один, такой как Лошадин, впрягся в тяжёлые обязанности деревенского сотского. Другой, как самоубийца Лесницкий, не справился с обрушившейся на него бедой. Лошадин подробно объяснил Лыжину, как барин, отец Лесницкого, в своё время нарушил завещание своей сестры, сжёг его в печке. Только доставшаяся ему земля на пользу не пошла «на духу лет двадцать не был, его от церкви отшибало, значит, и без покаяния помер, лопнул. Толстючин был. Так и лопнул вдоль». У сына же его, молодого барина Лесницкого отняли всё за долги, дядя его пристроил в страховые агенты, но подобная участь не удовлетворила его. Видимо, поэтому он и покончил с собой. Весьма ярко выражается Лошадин по поводу изменения человеческой участи – «У Мокея было четыре лакея, а теперь Мокей сам лакей. У Петрака было четыре батрака, а теперь Петрак сам батрак».

Лыжин ещё очень молод, он весь наполнен планами и мечтами. «Родина, настоящая Россия - это Москва, Петербург, а здесь провинция, колония; когда мечтаешь о том, чтобы играть роль, быть популярным, быть, например, следователем по особо важным делам или прокурором окружного суда, быть светским львом, то думаешь непременно о Москве. Если жить, то в Москве, здесь же ничего не хочется, легко миришься со своей незаметною ролью и только ждешь одного от жизни - скорее бы уйти, уйти. И Лыжин мысленно носился по московским улицам, заходил в знакомые дома, виделся с родными, товарищами, и сердце у него сладко сжималось при мысли, что ему теперь двадцать шесть лет и что если он вырвется отсюда и попадет в Москву через пять или десять лет, то и тогда еще будет не поздно, и останется еще впереди целая жизнь». А пока приходится ложиться спать в черной половине земской избы, так как в светлой господской комнате лежит труп Лесницкого. Но уснуть ему так и не дал приехавший за ним доктор Старченко. А у фон Тауница, всего в трёх верстах от Сырни он был поражён сказочным превращением своего пребывания из ужасной промозглой черной половины земской – «куча сена в углу, шорох тараканов, противная нищенская обстановка, голоса понятых, ветер, метель, опасность сбиться с дороги, и вдруг эти великолепные светлые комнаты, звуки рояля, красивые девушки, кудрявые дети, веселый, счастливый смех». Надо сказать, что размышления Лыжина мешали ему веселиться, так как он продолжал думать - «кругом не жизнь, а клочки жизни, отрывки, что всё здесь случайно, никакого вывода сделать нельзя; и ему даже было жаль этих девушек, которые живут и кончат свою жизнь здесь в глуши, в провинции, вдали от культурной среды, где ничто не случайно, всё осмысленно, законно, и, например, всякое самоубийство понятно, и можно объяснить, почему оно и какое оно имеет значение в общем круговороте жизни. Он полагал, что если окружающая жизнь здесь, в глуши, ему непонятна и если он не видит ее, то это значит, что ее здесь нет вовсе».

Ещё больше характеризует молодого следователя сон, который приснился ему в эту ночь. «…будто Лесницкий и сотский Лошадин шли в поле по снегу, бок о бок, поддерживая друг друга; метель кружила над ними, ветер дул в спины, а они шли и подпевали:- Мы идем, мы идем, мы идем… Вы в тепле, вам светло, вам мягко, а мы идем в мороз, в метель, по глубокому снегу... Мы не знаем покоя, не знаем радостей... Мы несем на себе всю тяжесть этой жизни, и своей, и вашей...» Впечатления, пережитые за вечер, произвели на Лыжина очень сильный эффект – «И он чувствовал, что это самоубийство и мужицкое горе лежат и на его совести; мириться с тем, что эти люди, покорные своему жребию, взвалили на себя самое тяжелое и темное в жизни - как это ужасно! Мириться с этим, а для себя желать светлой, шумной жизни среди счастливых, довольных людей и постоянно мечтать о такой жизни - это значит мечтать о новых самоубийствах людей, задавленных трудом и заботой, или людей слабых, заброшенных, о которых только говорят иногда за ужином с досадой или с усмешкой, но к которым не идут на помощь...» Здесь Антон Павлович приводит фразу, что у Лыжина – «Точно кто стучит молотком по вискам», которая напоминает о его же выражении из рассказа «Крыжовник» - "За дверью счастливого человека должен стоять кто-нибудь с молоточком, постоянно стучать и напоминать, что есть несчастные и что после непродолжительного счастья наступает несчастье". Так что мысли молодого следователя не дают ему успокаиваться только на мечтах о популярности и успешной карьере.

Фраза - «Есть, конечно, и добрые, да что с них возьмешь, только насмехаются и разные прозвания. К примеру, барин Алтухин; и добрый, и, глядишь, чверезый, в своем уме, а как увидит, так и кричит, сам не понимает что. Прозвание мне такое дал. Ты, говорит... Администрация!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 393