Игра в бары

Мне что-то попало в глаз.
— Плохо дело. В левый или в правый?
— Сейчас соображу. «Господи,– подумал я, где она была все годы, чтобы отозваться на такой банальный трюк? » Я наклонился, чтобы всмотреться в ее глаза, которые были в десяти дюймах от меня, а она всмотрелась в мои.
— Я вижу,– сказала она.
— Да? Что же это?
— Я. В обоих глазах. И вытащить меня нельзя

Кремер отрешенно жевал сигару, потирая кончики пальцев. Наконец он сказал:
– Я вот сидел тут и думал…
Вульф сочувственно кивнул:
– Да, здесь хорошо думается. Уличный шум почти не мешает.
Молчание. Кремер изрек:
– Я отнюдь не дурак…
Вульф снова кивнул:
– Всем нам порой так кажется. Это все яд самомнения. Но страшного ничего нет – нужно только всегда держать под рукой противоядие.

Мировая война — не самый лучший способ узнать жизнь: она просто выдерживает вас в крепком рассоле слез, страха и отвращения.

Вульф спросил:
— Вы сокрушаетесь из-за того, что не можете найти подходящий мотив.
— Что? – Кремер взглянул на Вульфа. – А, да. Я бы отдал свой выходной день ради того, чтобы выяснить то, что уже известно вам.
— Ну, на это вам одного выходного не хватит. Я как-никак читаю немало книг.

— Я знаком с Ниро Вульфом, – вежливо сказал мне Милтан.
— Понятно, – кивнул я.
— Это поразительный человек. Блистательный.
— Пожалуй, я знаю одного малого, который с вами полностью согласен.
— Только одного?
— По меньшей мере. Его зовут Ниро Вульф.

Он никогда не откладывает на завтра то, что я могу сделать сегодня
(Арчи Гудвин о Ниро Вульфе)

He never puts off till to-morrow what I can do to-day. - Archie Goodwin on Nero Wolfe

Мистер Кремер хочет одним прыжком ухватить зло за горло, но обычно у него в руках остается только кончик хвоста.

Генерал Файф отодвинул стул, повернул к себе спинкой и, оседлав его, обхватил руками. По-видимому, пришло мне в голову, он обрел эту привычку, увидев фотографию Эйзенхауэра, сидящего таким образом.

Правда, мы были жителями Нью-Йорка, но любой депутат никогда не должен сомневаться, что вы обязательно переедете в его собственный штат и станете его избирателем.

Я стараюсь не бороться с собственными предрассудками: они мне крайне дороги.

Когда на международного финансиста нападает вооруженный грабитель, финансист тут же отдает ему не только деньги и драгоценности, но и рубашку с брюками. Почему? Потому что ему даже в голову не придет, что грабителю этого не нужно.

— Мне что-то попало в глаз.
— Плохо дело, — отозвалась она и встала. — В левый или в правый?
— Сейчас соображу.
«Господи, — подумал я, где она была все годы, чтобы отозваться на такой банальный трюк?» Я наклонился, чтобы всмотреться в её глаза, которые были в десяти дюймах от меня, а она всмотрелась в мои.
— Я вижу, — сказала она.
— Да? Что же это?
— Я. В обоих глазах. И вытащить меня нельзя.
Даже не улыбнувшись, она села и снова принялась печатать. Я явно её недооценил.

Сейчас уже не важно, чего вы хотите, как шепнула птичка тому парню, который выпал из самолета.

Вульф насупился.
– Я всегда крайне неохотно делюсь с кем-либо любыми сведениями. Так же, как вы, например, неохотно расстаетесь с деньгами. Вы банкир, и ваш бизнес заключается в том, чтобы продавать деньги; я сыщик, и я торгую информацией.

Выдай мне три тысячи долларов трешками.

*** В США имеют хождение банкноты номиналом в один, два, пять и т. д. долларов

Вы утверждаете, что не знаете, где искать Зорку. Мой шеф считает, что вы врете. У меня своего мнения нет. Мой мозг девственно чист, но зато я слепо повинуюсь указаниям.

Я его знаю от «А» до «У» как облупленного. «У» для него – последняя буква алфавита. Она означает – «упрямый как осел».

- Вздор! - сказал я, вылез из машины и направился к крыльцу.

• Куда ты идешь? - рассердился он.
• Взять что-нибудь, куда можно будет положить останки этого чемодана, - бросил я на ходу. - Или вы полагаете, что мне следует повесить его себе на шею?