Теория метафоры

Дерек Бикертон. Введение в лингвистическую теорию метафоры

Необходимость нового подхода к метафоре для современной структурной семантики сжато сформулирована Болинджером следующим образом: «Семантическая теория должна объяснять процесс создания метафоры. Характерной чертой естественного языка является то, что ни одно слово не сводимо к конечному набору значений, но всегда передает и нечто еще»
<...>
...почти все работы, посвященные метафоре, опираются на три не выраженные явно предположения о языке, каждое из которых, по всей вероятности, ложно. Перечислим эти предположения.

(1) Слова имеют фиксированное и определенное значение.
<...>
(2) Значение предложения — это сумма значений составляющих его слов.
<...>
(3) Интерпретируемость текста не зависит от типа текста.
<...>
Эти три предположения можно рассматривать просто как различные аспекты более фундаментального, хотя столь же ошибочного предположения, что значение существует в языке, подобно воде в колодце, причем иногда его можно оттуда извлечь, а иногда по каким-то мистическим причинам — нельзя.
<...>
Однако если значение не существует в языке самом по себе, то в то же время оно не может существовать и просто в сознании говорящего и слушающего, поскольку в этом случае мы имели бы право комбинировать звуки произвольным образом или интерпретировать высказывания так, как нам заблагорассудится. Если значение где-то и содержится, то только в отношении «говорящий — язык — слушающий», а не в одном каком-то компоненте этого отношения и уж, конечно, не в какой бы то ни было связи между языком и внеязыковым универсумом.

Ницше Ф. Об истине и лжи во вненравственном смысле

Картина мира, выстроенная из заведомо антропоморфных понятий, не может быть ничем иным, как «умноженным отпечатком одного первообраза — человека» (с. 400).
Понятие, не изжившее метафоры, не поддается верификации. Путь к истине заказан. «Что такое истина? Движущаяся толпа метафор, метонимий, антропоморфизмов, — короче, сумма человеческих отношений...; истины — иллюзии, о которых позабыли, что они таковы, метафоры, которые уже истрепались и стали чувственно бессильными» (с. 398).
Между субъектом и объектом, следовательно, возможно только эстетическое отношение, выражаемое метафорой (с. 401). Поэтому побуждение человека к сознанию метафор неискоренимо. Оно ищет для своей реализации все новые возможности и находит их в мифе и искусстве (с. 404).
Здесь действует одновременно инстинкт разрушения и импульс к созиданию. Человек ломает «огромное строение понятий». Он «разбрасывает обломки, иронически собирает их вновь, соединяя по парам наиболее чуждое и разделяя наиболее родственное; этим он показывает, ...что им руководят не понятия, а интуиция» (с. 405).

Таким образом, Ницше считает, что познание в принципе метафорично, имеет эстетическую природу и не оперирует понятием верифицируемости.

Джордж Лакофф, Марк Джонсон. Метафоры, которыми мы живём

...онтологические метафоры столь естественны и столь глубоко пронизывают наше мышление, что они воспринимаются как самоочевидные, как прямые описания явлений внутреннего мира. Тот факт, что они представляют собой метафорические выражения, никогда не приходит в голову большинству носителей языка. Мы воспринимаем высказывания типа Не cracked under pressure 'Он свихнулся под напором обстоятельств' как непосредственно истинные или ложные. Это выражение реально использовалось многими журналистами для объяснения того, почему Дэн Уайт пронес револьвер в здание городского магистрата в Сан-Франциско и застрелил мэра Джорджа Москоуна. Объяснения подобного рода кажутся большинству из нас совершенно естественными и понятными. Причина такой естественности состоит в том, что метафоры типа ПСИХИКА — ЭТО ХРУПКИЙ ПРЕДМЕТ составляют неотъемлемую часть модели внутреннего мира, присущей нашей культуре; именно в терминах этой модели большинство из нас мыслит и действует.

Монро Бирдсли. Метафорическое сплетение.

Допустим, мы хотим разделить метафоры на два класса. Будем относить к классу I метафоры типа smiling sun 'улыбающееся солнце' или the moon peeping from behind the cloud 'луна, выглядывающая из-за облака'. Отметим, что обе эти метафоры живые, но в каком-то отношении они отличаются от тех метафор, которые можно отнести к классу II: the spiteful sun, unruly sun 'непокорное солнце', inconstant moon 'непостоянная луна'. Мы замечаем, что метафоры класса II как-то интереснее, чем метафоры класса I, хотя это, конечно же, не означает, что они предпочтительнее в любом поэтическом контексте. В чем же все-таки состоит различие?

Обратившись к простой теории словесных оппозиций, можно заметить различие, связанное со способами толкования метафор. Метафоры класса II требуют более сложного толкования, чем метафоры класса I. Они, как представляется, больше говорят об объекте. Тем самым они более точны, и, рассматриваясь как описания, обладают большей различительной силой. Сказать о солнце «улыбающееся» — значит ввести достаточно широкое противопоставление солнцу, которое вовсе не способно улыбаться, или солнцу гневному, воителю пустынь. Но сказать о солнце, что оно «непокорное» — значит иметь в виду более глубокое различие между этим и другими свойствами, воспринимаемыми столь же определенно, такими, как послушание, точность, уважение к чужим желаниям. Заметим, что теория словесных оппозиций, даже в своей простой форме, допускает разную степень сложности и, вероятно, она сможет хотя бы частично объяснять различие между двумя классами метафор. Однако, кажется, ее возможности шире.

Здесь мы подходим к очень сложному вопросу. При поверхностном рассмотрении кажется очевидным, что метафоры класса I избиты и банальны, а метафоры класса II свежи и новы. Если это наблюдение и не лишено правильности, то в нем все же скрыта подспудная опасность. Прежде всего, как мне кажется, не следует считать, что все дело в простом повторении. Быть может, smiling sun встречается в поэзии чаще, чем inconstant moon, но даже если бы нам пришлось снова и снова повторять это словосочетание из «Ромео и Джульетты», так что в конце концов мы уже не понимали бы, что оно значит, оно не стало бы от этого более избитым. Как бы то ни было, если из-за частых повторений и возникает избитость, то наше подразделение связано не с этим. В то же время, хотя и не в первую очередь, природа той или иной метафоры не может быть полностью независимой от времени ее появления в английской литературе. Ее реальное или возможное значение в определенный период до некоторой степени опирается на другие контексты, в которых употребляется то или иное слово, а также на аналогичные или параллельные выражения, имеющиеся в языке.

Макс Блэк. Метафора.

...«метафоры взаимодействия» невосполнимы. Их механизм требует, чтобы читатель использовал систему импликаций (или систему «общепринятых ассоциаций», или особую систему, созданную для данного конкретного случая) как средство для выбора, акцентирования и связывания в систему признаков, важных для некоторой другой сферы. Такое использование «вспомогательного субъекта» в целях более глубокого понимания характера «главного субъекта» — особая интеллектуальная операция (хотя и знакомая нам по опыту изучения чего бы то ни было), требующая одновременного наличия в сознании представлений об обоих субъектах, но не сводимая к простому их сравнению.

Предположим, что мы захотели передать когнитивное содержание «метафоры взаимодействия» «простым языком». Мы, конечно, с успехом можем назвать некоторое количество релевантных связей между двумя субъектами (хотя в силу расширения значения, сопровождающего сдвиг в импликационной системе вспомогательного субъекта, нельзя ожидать слишком многого от буквальной парафразы). Но полученные неметафорические утверждения не обладают и половиной проясняющей и информирующей силы оригинала. Импликации, выделение и упорядочение которых согласно степени их приоритета и важности составляло приятную обязанность самого читателя, теперь все предъявлены ему открыто — и как бы имеют равный статус. Буквальная парафраза неизбежно говорит слишком много, причем с неправильной эмфазой. Я особенно хочу подчеркнуть, что в данном случае речь идет о потерях в когнитивном содержании. Недостатки буквальной парафразы заключаются не в утомительном многословии, чрезмерной эксплицитности и дефектах стиля, а в том, что она лишена того проникновения в суть вещей, которое свойственно последней.

Впрочем, разъяснения оснований метафоры — которые, только не надо рассматривать как адекватный в когнитивном отношении субститут метафоры — могут быть чрезвычайно плодотворны и полезны. Ее Величеству Метафоре это может повредить не больше, чем музыке — изучение ее гармонической и мелодической структуры. Конечно, метафоры опасны — и, возможно, наиболее опасны в философии. Но запретить их использование — значит намеренно ограничить способности нашего разума к поиску и открытию.