Цитаты из книги Э. Хемингуэй. Избранное

Достоевский был сукиным сыном, Хем, – продолжал Ивен. – И лучше всего у него получились сукины дети и святые. Святые у него великолепны. Очень плохо, что мы не можем его перечитывать.

— У некоторых людей есть бог, — сказал я. — Таких даже много.

Мне, честное слово, все равно; смерти не миновать, нужно же заплатить дань смерти. И, во всяком случае, тот, кто умер в этом году, избавлен от смерти в следующем. "Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера"

Глупые девочки, они не знают чтоу них будет. Я счастливая- я знаю что у меня было и есть.

Зима "лавин" была невинной и счастливой по сравнению со следующей зимой. Зимой кошмаров под личиной веселья изменившей ее убийственным летом. Это был год когда туда явились богачи

"...они поссорились от того, что Скот (Френсис Скотт Фитцджеральд) не хотел напиваться"

В Европе мы считали вино столь же естественным как еду. Оно давало ощущения счастья, благополучия и радости. Вино пили не из-за снобизма и не ради позы и это не было культом. Пить было так же естественно как и есть. А мне, так же необходимо и я не стал бы обедать без вина сидра или пива. Мне нравились вина кроме сладких и сладковатых и терпких

Того кто работает и получает удовлетворение от работы не огорчает нужда

Что лучше? Духовная лень или дисциплина?

— Вот это вино! — Брет подняла свой стакан. — Надо выпить за что-нибудь. «За здоровье его величества». — Это вино слишком хорошо для тостов, дорогая. Не следует примешивать чувства к такому вину. Вкус теряется. Стакан Брет был пуст. — Вы должны написать книгу о винах, граф, — сказал я. — Мистер Барнс, — ответил граф, — все, что я требую от вин, — это наслаждаться ими.

Они вошли. Когда они входили, гримасничая, жестикулируя, болтая, я увидел в ярком свете белые руки, завитые волосы, белые лица. С ними была Брет. Она была очень красива и совсем как в своей компании. Один из молодых людей увидел Жоржет и сказал: — Вот это марка! Неподдельная шлюха. Желаю танцевать с ней. Летт, можешь полюбоваться мной. Высокий брюнет, которого звали Леттом, сказал: — Образумься, умоляю тебя. Завитой блондин ответил: — Не тревожься, счастье мое. — И с ними была Брет.

"Деревья без листьев казались красивыми, когда ты примирился с их наготой..."

Матадору, который страстно любил бой быков, Монтойа прощал все. Он прощал нервные припадки, трусость, дурные, необъяснимые поступки, любые прегрешения. За страсть к бою быков он прощал все.

"Мой принцип был не пить после ужина, не пить перед тем, как сяду писать, и не пить во время работы."

Все самое плохое начинается с невинного

Округлостью линий она напоминала корпус гоночной яхты, и шерстяной джемпер не скрывал ни одного изгиба.

— Выпейте еще коньяку, — сказал граф. — Там выпьем. — Нет. Выпьем здесь, здесь тихо. — Подите вы с вашей тишиной, — сказала Брет. — Что это мужчины вечно ищут тишины? — Мы любим тишину, — сказал граф, — как вы, дорогая, любите шум.

He had never quarrelled much with this woman, while with the women that he loved he had quarrelled so much they had finally, always, with the corrosion of the quarrelling, killed what they had together. He had loved too much, demanded too much, and he wore it all out.