Апеллесова черта. Повести

В окно лилось кажущееся безучастье безмерного мира.

Но вне легенды романтический этот план фальшив. Поэт, положенный в его основанье, немыслим без непоэтов, которые бы его оттеняли.

Он (Маяковский) с детства был избалован будущим, которое далось ему довольно рано и, видимо, без большого труда.

О, если бы только эта радость была ровней и правдоподобней.
Но она невероятна и бесподобна.

Одинаковой пошлостью стали давно слова: гений и красавица. А сколько в них общего.

Но разве бывает так грустно, когда так радостно? Так это не второе рождение? Так это смерть?

Может быть, прав страшный мир?

Из всего искусства именно его происхождение переживается всего непосредственнее и о нём не приходится строить догадок... Самое ясное, запоминающееся и важное в искусстве есть его возникновение, и лучшие произведения мира, повествуя о наиразличнейшем, на самом деле повествуют о своем рожденьи...

Любить самоотверженно и беззаветно, с силой, равной квадрату дистанции, - дело наших сердец, пока мы дети.

"Маяковского стали вводить принудительно, как картофель при Екатерине. Это было его второй смертью. В ней он неповинен".

Они не то чтобы возвращались домой, но возвращались в дом.

Девочка не замечала печали за новизной всех этих ночных шумов и чернот и свежести. Далеко-далеко, что-то загадочно чернелось. За пристанскими бараками болтались огоньки, город полоскал их в воде, с бережка и с лодок. Потом их стало много и они густо и жирно зароились, слепые, как черви. На Любимовской пристани трезво голубели трубы, крыши пакгаузов, палубы. Лежали, глядя на звезды - баржи. "Здесь - крысятник" - подумала Женя.

Самое ясное, запоминающееся и важное в искусстве есть его возникновенье, и лучшие произведенья мира, повествуя о наиразличнейшем, на самом деле рассказывают о своем рожденьи.

И чтобы не было суков в душе, - чтобы рост её не застаивался, чтобы человек не замешивал своей тупости в устройство своей бессмертной сути, заведено много такого, что отвлекает его пошлое любопытство от жизни, которая не любит работать при нём и его всячески избегает. Для этого заведены все заправские религии, и все общие понятия, и все предрассудки людей, и самый яркий из них, самый развлекающий, – психология.

(о Л. Н. Толстом)
Вспаханная и отдыхающая земля мелькала в окнах вагона и не знала, что где-то рядом, совсем неподалёку, умер её последний богатырь, который  по родвидости мог быть её царём, а по искушности ума избалованного  всеми тонкостями мира,  баловнем всем баловникам и барином всем барам и который, однако, из любви к ней и совестливости перед ней ходил за сохой и одевался подпоясывался по мужицки.

И чтобы не было суков в душе, чтобы рост ее не за- стаивался, чтобы человек не замешивал своей тупости в устройство своей бессмертной сути, заведено много такого, что отвлекает его пошлое любопытство от жизни, которая не любит работать при нем и его всячески избегает. Для этого заведены все заправские религии, и все общие поня- тия, и все предрассудки людей, и самый яркий из них, са- Мый развлекающий, психология.

Нас окружал туман. Мы неподвижно стояли в нем, как скот на водопое, и упорно курили с тем молчаливым тупоумием, от которого то и дело тухнут папиросы.