Род человеческий до того стар! Мир его тесен, пути его исхожены... Все мы идем по чьим-либо стопам...
Альфонс Доде

Но ведь вы же знаете, что Иисус до глубины души презирает пышную ханжескую обрядность фарисеев, презирает церкви, куда ходят только потому, что так принято, и монастыри, где изготовляют эликсир Гаргос и шоколад.
Альфонс Доде

- Для вас это, может быть и легко, а для меня - нет!..

• Да вы же сами говорили, что привыкли...
• Ну да, конечно, привык... Но к чему? Мало ли к чему я привык... привык курить, спать...
• А главное, лгать, - обрывает его президент.
• Нет, что вы! Преувеличивать!.. - не моргнув глазом, поправляет его Бомпар.

А ведь годы-то идут, да! Уходит молодость, самое счастливое время, время любви...
Альфонс Доде

– На шпагах, господа, на шпагах!.. Но не на булавках!

"Бери быка за рога, а на человека выходи со словом".

Всюду в честь Тартарена устраивались пышные празднества — диффа, джигитовки… По случаю его прибытия целые гумы, сверкая на солнце бурнусами, палили из ружей. Затем, после пальбы, радушный ага подходил к Тартарену и предъявлял счет… Вот что такое арабское гостеприимство.

Презрение - это козырь в руках выскочек, позёров, уродов и глупцов, личина, за которой прячется ничтожество, а иногда и низость, и которая прикрывает отсутствие ума, собственного мнения и доброты

Род человеческий до того стар! Мир его тесен, пути его исхожены... Все мы идём по чьим-либо стопам...

Толком никто ничего не знал, а потому, разумеется, каждый располагал точными сведениями и подробно объяснял, куда и зачем уехал президент

... завыла сорвавшаяся с цепи война, небо потемнело от вороньих стай над границами, бойня как началась, так уж потом и не кончилась.

После службы его преподобие рассказывал какую-нибудь занимательную притчу и преподносил ее не столько как проповедь, сколько как поэтическую мистерию, дышащую пламенной верой южан.

Преклонение Тартарена перед герцогом росло день ото дня.
Всем он ставил в пример хладнокровного герцога Монского, благоразумного герцога Монского.
– Можете быть спокойны: уж кто-кто, а он не склонен к преувеличениям! У него не может быть тех миражей, в которых нас упрекал Доде.

Обыкновенно тарасконец политикой не занимается: беспечный по природе, равнодушный ко всему, что не имеет к нему непосредственного отношения, он, по его собственному выражению, стоит за существующий порядок вещей. Однако с некоторых пор он пришел к выводу, что существующий порядок вещей требует существенных изменений.

Дело в том, что у меня с тарасконцами старые счеты. Я знал, что они на меня в большой обиде, что они на меня очень сердятся за мои шутки над их городом и над их великим человеком, знаменитым, бесподобным Тартареном.

– Я Тартарен из Тараскона, сударыня… – с мягкой и снисходительной улыбкой заявил Тартарен.

Экие варвары! Что Тартарен, что какой-нибудь там Дюпон – это им решительно все равно. Они даже имени такого никогда не слыхали.

"Брак по любви - веселые ночи, да грустные дни"
Альфонс Доде