Злые песни Гийома дю Вентре

Мы жили зря. И так же зря умрем:
Ни подвига - потомкам в назиданье,
Ни мысли дерзкой. Нам ли оправданье -
Пророка нет в отечестве своем?

…На площади Цветов сожжен живьем
Джордано Бруно - гордый светоч знанья,
Ни подкупом, ни пыткой, ни страданьем
Не сломленный: спор разрешен огнем!

Но жалкие попы сожгли лишь тело.
Бессмертна мысль, и Правда не сгорела!

Для счастья и любви на этом свете
Вновь зеленеют рощи и поля,
Во славу разума, на радость детям,
Попам назло - вращается Земля!

Настанет мир. Подешевеет соль.
Жак перестанет в суп плевать соседу.
Обещанную курицу к обеду,
Расщедрясь, даст нам скупердяй-король.

Придворным дамам скинут лет по двадцать.
Дозволит Ватикан Земле вращаться,
Наука вообще шагнет вперед.

Меня за скептицизм накажут плетью,
И много прочих радостей нас ждет.
Все это будет!.. Но в каком столетье?

Лягнет любая сволочь. Всякий шут
На прах мой выльет ругани ушат.
Пожалуй, лишь ростовщики вздохнут:
Из мертвого не выжмешь ни гроша!

Я вам мешаю? Смерть моя - к добру?
Так я - назло! - возьму и не умру.

В твоих глазах я вижу Сатану,
Твой рот - немая проповедь разврата,
И весь твой лик - хвалебный гимн вину.
Нет, этот лоб не целовать аббату!"

О горе мне! Неужто не смогу я
Святейшего добиться поцелуя
И, грешник непрощенный, ввергнусь в ад?!

Но, слава Господу, есть выход дивный:
Когда тебе лицо мое противно,
Святой отец, - целуй мой чистый зад!

Пока из рук не выбито оружье,
Пока дышать и мыслить суждено,
Я не разбавлю влагой равнодушья
Моих сонетов терпкое вино.

Не для того гранил я рифмы гневом
И в сердца кровь макал свое перо,
Чтоб Луврским модным львам и старым девам
Ласкали слух рулады сладких строф!

В дни пыток и костров, в глухие годы,
Мой гневный стих был совестью народа,
Был петушиным криком на заре.

От дураков и слишком умных прячусь
В седой парик, в грим старческих морщин,
Чтобы никто, имущий власть и чин,
Не разгадал вовек моих чудачеств.

Жизнь исчерпав, свершу метаморфозу:
Приму глубокомысленную позу
И - бронзой став - издам последний вздох.

…Сейчас мне двадцать. Я б хотел случайно
Исчезнуть - так, чтобы осталось тайной,
Под чьим забором блудный бард издох.

Познать предел паденья и позора,
На дне чернейшей бездны изнывать, -
Но в гордой злобе крылья вновь ковать
И Смерть встречать непримиримым взором…

Пред чем отступит мужество твое,
О, Человек, - бессильный и отважный,
Титан - и червь?! Какой гоним ты жаждой,
Какая сила в мускулах поет?

- Все это жизнь. Приняв ее однажды,
Я до конца сражаюсь за нее.

Ты лаврами победными увенчан:
В глухую ночь, под колокольный звон
Ты убивал детей и слабых женщин,
Но я тобой, Король, не побежден!

Я не умру. Моим стихам мятежным
Чужд Смерти страх и не нужны надежды -
Ты мне смешон, с тюрьмой и топором!

Что когти филина - орлиным крыльям?
Мои сонеты ты казнить бессилен.
Дрожи, тиран, перед моим пером!

Когда-нибудь все брошу и уеду -
По свету Синюю страну искать,
Где нету ни солдат, ни людоедов,
Где никого не надо убивать.

Там не найдешь евангелий и библий,
И ни придворных нет, ни королей.
Попы там от безденежья погибли,
Зато Вентре в почете и Рабле.

Там в реках не вода течет, а вина;
На ветках - жареные каплуны
Висят, как яблоки… Париж покину,
Но не найду нигде такой страны!

А если б и нашел… вздыхаю с грустью:
Французов и ослов туда не пустят!

Любить врагов? Об этом умолчу!
С рожденья не умел. И не жалею.
В любви к тебе признаться? Не хочу:
Тебе признайся - будешь мучить злее.

Отречься от Свободы? Ну уж нет:
Пусть лучше в пекле жарится поэт!