Моя жизнь

Подходит товарный поезд, вагоны потрескивают на морозе.
Вдруг — громкий крик. Какая-то женщина упала в снег, прямо под колеса и страшно кричит.
Она сломала ногу, темная кровь растекается по снегу.
— Ох, люди добрые! — причитает она.
Кто-то спрыгивает, ее поднимают и уносят, как мусор.
Видали еще и не такое.

Я ничего не понимал. А понимать-то было нечего.

Краски продавались в лавке неподалеку. У меня была коробка, в которой тюбики болтались, как детские трупики.

Мы зевали, мечтали и вечно что-нибудь жевали и грызли.

Что стоит человек, который ничего не стоит?

Хватит, не хочу быть ни учителем, ни директором. Хочу писать картины.

Надежда заключена в кожаном портфеле. Там моя судьба, мои упрямые иллюзии.

Ни царской, ни советской России я не нужен.
Меня не понимают, я здесь чужой.
Зато Рембрандт уж точно меня любит.

-- Пойдем, папа, пора на мою свадьбу.
Он, как и я, предпочел бы лечь спать.

Сандрар убеждал меня, что я могу отлично поладить с надменными кубистами,
для которых я пустое место.
Меня их затеи ничуть не возмущали. "Пусть себе кушают на здоровье свои
квадратные груши на треугольных столах", -- думал я.