Цитаты из книги Nineteen Eighty-Four

Все, в чем можно усмотреть любовь к одиночеству, - даже прогулка без спутников - подозрительно. Для этого в новоязе есть слово: саможит - означает индивидуализм и чудачество.

Ересь из ересей - здравый смысл. И ужасно не то, что тебя убьют за противоположное мнение, а то, что они, может быть, правы. В самом деле, откуда мы знаем, что дважды два - четыре? Или что существует сила тяжести? Или что прошлое нельзя изменить? Если и прошлое, и внешний мир существуют только в сознании, а сознанием можно управлять - тогда что?

Оглянешься вокруг - и не увидишь ничего похожего ни на ложь, льющуюся из телеэкранов, ни на те идеалы, к которым стремится партия.

Считается нежелательным, чтобы пролы испытывали большой интерес к политике. От них требуется лишь примитивный патриотизм - чтобы взывать к нему, когда идёт речь об удлинении рабочего дня или о сокращении пайков. А если и овладевает ими недовольство, это недовольство ни к чему не ведёт, ибо из-за отсутствия общих идей обращено оно только против мелких конкретных неприятностей. Большие беды неизменно ускользали от их внимания.

Чистки и распыления были необходимой частью государственной механики.

Теперь, когда он понял, что он мертвец, важно прожить как можно дольше.

Мыслепреступление нельзя скрывать вечно. Изворачиваться какое-то время ты можешь, и даже не один год, но рано или поздно до тебя доберутся.

В подвешенном состоянии день за днём, из недели в неделю тянуть настоящее без будущего велел им непобедимый инстинкт - так лёгкие всегда делают следующий вдох, покуда есть воздух.

Мы ведаем, што ніхто ніколі не захоплівае ўладу, каб пасля ад яе адмовіцца. Улада — гэта не сродак, улада — мэта. Дыктатура ўсталёўваецца не на тое, каб адстаяць заваёвы рэвалюцыі; наадварот, рэвалюцыя робіцца на тое, каб усталяваць дыктатуру. Мэта пераследавання — пераследаванне. Мэта катавання — катаванне. Мэта ўлады — улада.

Он не любил почти всех женщин, в особенности молодых и хорошеньких. Именно женщины, и молодые в первую очередь, были самыми фанатичными приверженцами партии, глотателями лозунгов, добровольными шпионами и вынюхивателями ереси.

"Нынешний враг всегда воплощал в себе абсолютное зло, а значит, ни в прошлом, ни в будущем соглашение с ним немыслимо."

Жизнь - это ежеминутная борьба с голодом или холодом, с бессонницей, изжогой и зубной болью. 

В каком-то смысле книга не сообщила ему ничего нового — но в этом-то и заключалась ее прелесть. Она говорила то, что он сам бы мог сказать, если бы сумел привести в порядок отрывочные мысли. Она была произведением ума, похожего на его ум, только гораздо более сильного, более систематического и не изъязвленного страхом. Лучшие книги, понял он, говорят тебе то, что ты уже сам знаешь.

Возникнет мир стекла и бетона, невиданных машин, неслыханных орудий убийства. Родится нация воителей и фанатиков, сплоченных в нерасторжимое единство, чтобы двигаться вечно вперед и вперед, одушевляясь абсолютно одинаковыми мыслями, выкрикивая абсолютно одинаковые призывы, - трудясь, сражаясь, побеждая, пресекая, - триста миллионов людей, у которых абсолютно одинаковые лица.

— Я ненавижу чистоту, ненавижу благонравие. Хочу, чтобы добродетелей вообще не было на свете. Я хочу, чтобы все были испорчены до мозга костей.
— Ну, тогда я тебе подхожу, милый. Я испорчена до мозга костей.

Как обратишься к будущему, если следа твоего и даже безымянного слова на земле не сохранится?

Он должен быть отрезан от прошлого так же, как от зарубежных стран, ибо ему надо верить, что он живет лучше предков и что уровень материальной обеспеченности неуклонно повышается.

Ты мятежница только ниже талии.

Прошлое не просто меняется, оно меняется непрерывно.