Лабиринт Один. Ворованный воздух

Идея того, что человеческая жизнь полна непреходящего смысла, пронизывает всю русскую литературу и вновь обращает нас к философии надежды.

Русская литература — это литература преимущественно «первой любви».

Эротика вынесена вообще за грань литературы, но даже «за гранью» она скорее иронична, чем эротична

это не подлинная красота, а всего лишь обольстительная «маска», обман и в конечном счете уродство.

философию надежды выражает чеховский Вершинин:

«Мне кажется, все на земле должно измениться мало-помалу и уже меняется на наших глазах. Через двести-триста, наконец, тысячу лет, — дело не в сроке, — настанет новая счастливая жизнь. Участвовать в этой жизни мы не будем, конечно, но мы для нее живем теперь, работаем, ну, страдаем, мы творим ее — и в этом одном цель нашего бытия и, если хотите, наше счастье».

От Рахметова до Алеши Карамазова — таков диапазон поисков нового человека.

Истины без надежды не существует. Русская литература объединена в своей уверенности в том, что будущее должно быть и будет лучше настоящего.

Русская классическая литература исповедует философию надежды.

«Мелкий бес» — это напряженный диалог с традицией реализма.

Разрыв с традицией не означает ее преодоления.

пограничные произведения, как правило, радикальнее своих создателей и, возможно, с особой наглядностью подтверждают правомерность известного добролюбовского различия того, «что хотел сказать автор», и того, «что сказалось им».

«Все произведения мировой литературы я делю на разрешенные и написанные без разрешения.

Первые — это мразь, вторые — ворованный воздух».

из прозы одного немодного поэта