Явление. И вот уже тень

Я ббыла уверена, когда читала, что отзыв напишу на одном дыхании. Но слова превратились в скользких гусениц и расползаются во всех направлениях, когда я пытаюсь собрать их в текст. А когда решаю, что писать не буду, слова вклиниваются в поток повседневных мыслей, и становится понятно, что от отзыва не отвертеться, и книгоигровые обязательства тут ни при чём.

Что мы знаем о смерти? Не о горе потери близкого, а о состоянии, лежащем за чертой, если за ней хоть что-то есть. Что мы знаем о жизни? Не о той, которая каждый день, во сне и наяву, а о том неуловимом оттенке бытия, отличающем живое от неживого. Что мы знаем о близких? Не любимое блюдо или отношение к религии, а нечто смыслополагающее. Чего именно нам не хватает, когда катастрофически не хватает кого-то конкретного? Что мы знаем о себе? Не о типе темперамента или заветных мечтах, а о сердцевине собственной индивидуальности, ведь так хочется верить, что уникальны в нас не только отпечатки пальцев. И что будут знать о нас наши правнуки или правнучатые племянники? Ведь мы уходим не так бесследно, как люди, жившие сто лет назад. Мы же ткём свои виртуальные паутины. У нас же блоги, фотки, видеоархивы. И зачем мы цепляемся за надежду на то, что о нас будут помнить, ведь это не посмертное существование, а всего лишь бесцельное путешествие информации. И почему так тоскливо думать о будущем небытии (а ведь мы уже там были), так тоскливо, что мы наивно надеямся продолжиться в детях, и продолжить в них любимых, не желая признавать то, что по наследству передадим мы не себя, а часть чего-то большого, древнего, что мы сами часть этого калейдоскопа, что продолжимся не мы, а причудливая, многолетняя игра генов.

Почему нас так тревожат эти вопросы, зачем мы часами простаиваем у этой всегда запертой двери, пытаемся заглянуть в замочную скважину, прикладываем к ней ухо. И всё лишь для того, чтобы ничего не увидеть и не услышать. Или так долго всматриваться в темноту и вслушиваться в тишину, что покажется, будто что-то всё же удалось расслышать и разглядеть. А ведь дверь когда-нибудь обязательно откроется, и мы всё узнаем, но никому уже не расскажем.

И, наконец, главный вопрос: почему такое удовольствие доставляют книги, написанные такими же пытающимися подсмотреть и подслушать, но, конечно, ничего не узнавшими? Признаться, здесь сюжет меня практически не волновал, казался каким-то ненужным мельтешением, отвлекающим от экзистенциальных поисков главного героя. Впрочем, люди и события интересовали его, кажется, также постольку, поскольку подкидывали новый материал для раздумий о "мгновенном чуде" жизни, и о том, что же такое смерть.

Внутренний мир прочих персонажей остаётся для читателя загадкой, но их образы, поступки достаточно выразительны, чтобы при желании пофантазировать на эту тему. Есть здесь и страстная, экзальтированная сеньорита, судорожно мечущаяся между эросом и танатосом, и юноша-демиург-наоборот, не видящий принципиальной разницы между созиданием и разрушением, и прочие носители внутренних вулканов, спящих и действующих.

"Явление" Ходит по городу человек, и спрашивает у всех: "А вы думали, почему вы - это вы, а не кто-то другой?" Ходит по городу человек и утверждает на каждом углу: "Жизнь - величайшее чудо, и все мы носим его в себе, и я - это я, но кто этот я?" Безобидный, странноватый, погружённый в свой экзистенциализм домашнего приготовления.

А за ним идут другие люди. "Он говорит, что в нём - чудо, мне надо быть с ним, я это чудо тоже хочу". "Если жизнь создаётся богами, то убив человека, сравняешься с богом?". "Я убил её, и виноваты лишь вы, только вы".

Не то чтобы они его не понимали, просто развивают его мысль, как каждый умеет. Он дал толчок каждому, с кем говорил, и этот толчок вызвал движение - но куда могут двигаться люди? "Что бы учёный ни делал - всё равно получается оружие". Странное дело, но и с мыслями то же самое - какую бы мысль ни подкинули людям, всё они повернут к уничтожению и смертям. Осознавать, кто ты, что ты такое, осознавать неповторимость и непостижимость каждого человека так страшно, так трудно...

"И вот уже тень..." Поток сознания старого писателя, всё ещё известного, но уже никому не нужного. Поток сознания от первого до последнего слова, и мысли скачут туда-сюда, и сбиваются, и бегают по кругу, возвращаясь к одним и тем же лицам. Ушла жена, оставив только коротенькую записку; дочь ушла ещё раньше, живёт где-то своей жизнью, не считая нужным советоваться с отцом; подруга дочери, обворожительная и молодая, смеётся над его старостью и ухаживаниями. Все эти лица сливаются в одно, он уже не может различить, где воспоминания о жене, а где - о юной возлюбленной, вроде бы у них и голос один и тот же...

Старость - это такое время, когда все твои идеалы оказываются устаревшими, и твоё присутствие только раздражает окружающих, а от книг твоих пахнет нафталином и пылью, и никто их уже не читает. Борьба человека со старостью безнадёжна, и оттого наблюдать за ней горько - уж лучше борьба со смертью.

В целом... Феррейра не произвёл на меня особенного впечатления, надо признаться. В обоих романах заключены сильные идеи, я бы сравнила их с экзистенциалистами, но автор постоянно не дотягивает до какой-то невидимой планки, "Явление" выглядит схематичным, проблема в нём намечена, но её суть так ни разу толком и не названа. Как будто Феррейра решил написать о некой идее, о которой сам где-то слышал, да так и не разобрался. Пытаться понять, что же за мысли пропагандирует главный герой - дохлый номер, он и сам не может внятно их сформулировать. "И вот уже тень..." лучше, потоки сознания - один из моих любимых приёмов в литературе, и тема вполне разработана, и финал неожиданный вызывает улыбку. Но всё равно, чего-то не хватает.

Да, именно так. Основное впечатление от книги: чего-то не хватает.