Слушай, флейтист!

– Устал, сынок? – заботливо осведомилась женщина. – С них ведь станется загонять человека до полусмерти. Кен не опешил, нет, он просто обалдел. Напрочь. Он привык, что к нему относятся с уважительным отвращением, наиболее дерзкие – презрительно‑вежливо с ужасом пополам (на манер кукиша в кармане). Ниндзя есть ниндзя. Но чтобы его, мастера ниндзя, флейтиста, спрашивали: «Устал, сынок?» И кто – груша старая? С Джой и Стэном он уже свыкся, но… Боже всемогущий, да что же это за клан такой? Куда я попал? – Да нет, – еле выдавил Кен. – Они вот больше устали.

Джой остановилась. Ну конечно! Она всегда собирала по дороге самые разные травы: пригодится. Невелик груз, карман не тянет. Сушеная трава пахнет сильнее. Тем более в тумане. Кен о ее гербарии знает, а Толлеру откуда и знать? Правда, большая часть запаса осталась в седельной сумке, но, похоже, и в кармане кой что завалялось. А как же. И не кое что, а самое нужное. Мята. Ароматная полынь. Еще кой какие пахучие травки. Джой нарвала их на пробу, не удастся ли ими еду приправлять. Удалось. Джой торопливо растирала сухие травы в руках, терла ими лицо, распущенные волосы. Как там Кен говорил? «Даже густой туман не скроет благоухания цветов?» Вот еще, цветов. Для Кена она сейчас благоухает хорошим жарким. Будем надеяться, не укусит в тумане.

– Ты что, боли не чувствуешь? – Давно уже. Ни здесь, – Кен показал на свое тело, потом приложил руку к сердцу, – ни здесь. Давно уже отболело, теперь болеть нечему. Наверное, я сошел с ума. – Не знаю. А если бы, скажем, я тебя предала, обманула? Тоже не больно? – Я знаю, что ты этого не сделаешь, – серьезно ответил Кен. – А вот возьму и умру, – пригрозила Джой. – Убьют. Тогда как? – Пока я жив, ты временно бессмертна, – сообщил Кен в своей обычной развеселой манере. – Хвастун, – заметила Джой, рассеянно поигрывая разбросанными на столе иглами. Внезапно одну из них она глубоко с размаху всадила в голое плечо Кена и выдернула. – Холодная, – пожаловался Кен. – Перестань дурачиться. Он не только не вздрогнул, не только не моргнул – даже зрачки его не шелохнулись, хотя должны были – в ответ на боль. Джой охнула. Глаза ее потемнели. – А ведь не врешь, – медленно, не веря себе, сказала она. – Тебе и правда не больно. И, всхлипнув, внезапно что есть силы обняла Кена и зарылась лицом в его густые волосы. – Ну что ты, детеныш? – пробормотал Кен, успокаивая ее. – Ох, Кен. Это ужасно. Когда человеку уже не больно, это самое страшное и есть. Ты не бойся, я тебя никогда не оставлю, ни за что. – Логика у тебя, Хранитель, – хмыкнул Кен и прижал ее к себе покрепче. – Мне тебя отчего то очень жаль. Странно, да? – Странно, – согласился Кен и губами стер с ее щеки слезу. – Но если тебе так хочется, пожалуйста.