На заре жизни

С удовольствием прочитала эти мемуары. Нравится мне, что Елизавета Водовозова не просто вспоминает и описывает, что происходило с ней и вокруг нее, но и анализирует, осмысливает это, чтобы дать наиболее полную картину, показывает, как менялись взгляды общества на те или иные вопросы. Благодаря этому книга становится более содержательной, вдумчивой и как бы предлагает вместе поразмышлять над тем, как жили и мыслили люди в то время и как это отражалось на них самих, их близких и тех, кто от них зависел. Сразу предупреждаю, что текста будет много, потому что многое отозвалось и вызвало желание записать это для себя.

В моей версии было только 2 части – про детство Елизаветы и про Смольный институт. Знаю, что есть еще и третья, про 60-е годы, возможно, когда-нибудь я прочитаю ее отдельно, потому что любопытно полностью проследить, как формировалась личность, взгляды и мировоззрение, которые Елизавета демонстрирует, анализируя свое прошлое и подвергая критике уклад того времени. Но пока буду говорить только про эти две части.

Детство Елизаветы пришлось, в основном, на 50-е г.г. XIX века, последние перед отменой крепостного права. Она вспоминает о многом, рисует объемную картину мелкопоместного общества того времени: мировоззрение, быт, занятия, отношение к крепостным. Но наибольшее внимание она уделяет воспитанию детей и вопросам образования, особенно в том, что касается девочек. Этот вопрос, очевидно, волновал ее всю жизнь, тем более, что она, жизнь, свела Елизавету с одним из выдающихся педагогов ее времени – К.Д. Ушинским – который сильно повлиял на ее взгляды и личность в целом. Но это будет потом.

Лиза родилась в многодетной помещичьей семье, где было 16(!) детей (не считая мертворожденных). Поначалу в семье царил достаток, родители искренне любили друг друга, а отец, к тому же, обожал детей и искренне хотел их всестороннего развития, много занимался с ними, стараясь подмечать в них склонности и таланты и нанимая соответствующих учителей.

Но Лизе, одной из младших, не повезло: она почти не застала это счастливое для семьи время. Когда ей было 4 года, большую часть семьи выкосил тиф. Умер обожаемый всеми отец, а из детей остались в живых лишь пятеро. На обезумевшую от горя и усталости мать свалилась еще и необходимость как-то дальше выживать, потому что осталось много долгов, а имение отца к тому времени пришло в полный упадок и почти не приносило дохода… Можно ли винить эту женщину, когда она, после стольких похорон сидя у постели маленькой Лизы, тоже заболевшей тифом, и думая, что та при смерти, в сердцах воскликнула: «Пусть умирает! Мне все равно нечем их кормить»? То был момент отчаяния, но каково ребенку слышать, что собственная мать хочет ее смерти и, значит, не любит? Лиза надолго запомнила эти слова, и они сильно отравили ее отношение к матери… Впрочем, не только они. Мать была не из тех, к кому легко привязаться и полюбить.

Впрочем, автор книги не обвиняет мать во всех смертных грехах и старается быть объективной, насколько возможно. Анализирует и то, какое та получила в свое время воспитание и образование (закрытый институт, мало готовивший к реальной жизни, и деспотичный отец), и какие нравы царили тогда, в том числе в воспитании детей, и то, какой груз несла на себе эта женщина. А тут есть чем восхититься. Получив в наследство от мужа полностью расстроенные дела и не имея ни малейшего опыта в сельском хозяйстве, она упорным каждодневным трудом смогла во всем разобраться, стать опытной хозяйкой, разгрести все, чем долгие годы никто толком не занимался, выплатить долги, начать получать доход... Елизавета особо подчеркивает, что в те годы дворяне считали ниже своего достоинства делать своими руками что бы то ни было, даже мелочь. Даже если тот дворянин живет в нищенской избушке вместе со своим единственным крепостным, даже тогда он палец о палец не ударит, чтобы улучшить свою жизнь, не позволит гордость. Не говоря уж о том, чтобы собственноручно снять с себя сапоги. Мать же Елизаветы придерживалась других взглядов, сама работала не покладая рук, занимаясь хозяйством и от других требовала того же, в том числе от детей.

Подобный подход вызывает уважение, но на детей у нее уже не оставалось ни сил, ни времени. И так-то по натуре не склонная к нежностям, из-за постоянной усталости и озабоченности делами она становилась еще более суровой, раздражительной, невнимательной к нуждам своих детей. Добавить сюда еще и характерный для тех времен принцип «детям давать то, что уже не годится взрослым», физические наказания как норму жизни и практически полную неосведомленность по вопросам здорового физического и умственного развития – и картина для наших современников получится, мягко говоря, грустная.

Не раз и не два во время чтения случалось мне вспомнить Салтыкова-Щедрина с его «Пошехонской стариной», очень уж многие моменты перекликаются в том, что описывал он, с тем, что вспоминала Елизавета Водовозова. Да и время то же самое.

К тому же, стоит вспомнить распространенное в то время мнение, что детей необходимо держать в строгости и что они должны беспрекословно повиноваться воле родителей, какова бы та ни была. Мать Елизаветы тоже это мнение весьма поддерживала и не однажды перегибала палку, даже по меркам тех суровых времен. Но, что характерно, наиболее от этого самого родительского произвола пострадали дочери… Сыновья, очевидно, были более любимы и им прощалось многое. Старшую же дочь Анюту вынудили выйти замуж за странного молодого человека, сына соседей, только потому… что мать посчитала, будто он может стать хорошим учителем для младшей дочери (то есть Лизы), а заодно и ей, матери, по хозяйству помочь. Учить самой не было ни времени, ни терпения, гувернантку нанимать – дорого, а средняя Саша, успевшая получить хорошее образование, сама должна была ехать на заработки и не имела возможности заняться с сестрой. И вот Анюта стала разменной монетой в этих великолепных планах и, хотя она на коленях умоляла мать не заставлять ее, говорила, что боится «жениха», никто этим мольбам не внял… А ведь боялась не зря: новоявленный муж оказался сумасшедшим, избивал и изводил жену, бил и ее маленькую сестру, если мог поймать. И ради чего все это?.. («Расчеты» матери не оправдались, и практической пользы от него не было, неожиданно, не правда ли).

А история с Сашей, самой любимой, умной и талантливой Лизиной сестрой? Помещик, которому брат Саши и Лизы проиграл в карты огромную сумму, предложил «взамен» отправить к нему Сашу гувернанткой его детей. У помещика репутация отъявленного сластолюбца, у которого ни одна гувернантка не задерживается. Саша это знает и ехать ни за что не хочет. Что же делает мать? Она говорит: ну что же поделать, раз твой брат такой шалопай, придется поехать, надо же долг возвращать. Ну то есть прекрасно, послать дочь практически в руки к насильнику, и только потому, что любимый сыночек попался в ловушку опытного игрока. Но сыночек-то уехал и только его и видели, а дочь должна «отрабатывать». Фу, блин. К счастью, Саша оказалась не робкого десятка и, как только помещик начал позволять себе лишнее, тут же вернулась домой и наотрез отказалась продолжать работать у него. Жаль, у Анюты не было такого же характера, когда ее отдавали замуж… Но все-таки и Сашина жизнь без остатка принадлежала матери, и заработками уже взрослой дочери та распоряжалась, как хотела. Конечно, теоретически Саша могла бы наплевать на это и жить своей жизнью, но, видимо, считала себя не вправе на это…

После подобного детства Лиза, надо думать, была не так уж шокирована реалиями Смольного института благородных девиц, куда ей посчастливилось попасть «на казенный счет». Счастье, конечно, весьма сомнительное, учитывая суровые условия, в которых держали воспитанниц (голод, холод, «муштра» сродни армейской, безнаказанная жестокость со стороны классных дам) и полную оторванность от реальной жизни (так как девушки несколько лет проводили в этом закрытом учреждении, больше напоминающем тюрьму, не покидали его ни на день, виделись с родственниками под присмотром классной дамы, и даже из Летнего сада, куда их вывозили погулять аж целый один раз в год, на это время удаляли всех прочих посетителей).

Елизавета описывает, как постепенно под воздействием атмосферы института девушки менялись, как из них выламывалась индивидуальность и жизнерадостность, как они постепенно отчуждались от своих родных и начинали жить только мелкими заботами своего закрытого мирка, как портился характер и изменялась сама психика. В пример автор приводит письмо, которое она писала своей матери, и можно отчетливо увидеть, что с юной особой делало подобное «воспитание». Неудивительно, что семья потом не могла узнать свою дочь и сестру. Некоторые, кто вырос в любящей семье, не мог вынести этой обстановки и не выдерживал… Самым желанным местом в Смольном был лазарет: там, по крайней мере, можно было поспать под теплым одеялом и получить еду получше. Да и врачи искренне сочувствовали воспитанницам и старались им помочь, в том числе доводя до сведения администрации, что многие недомогания – от банального истощения. Но что они могли поделать…

Да и даваемое там «образование» нельзя считать таковым даже с натяжкой. Автор дает подробные описания того, как у них проводились уроки, чему и как их учили. И понятно, что даже способная девушка, искренне желающая чему-то научиться, вряд ли многое могла почерпнуть при такой системе и полном непрофессионализме учителей. В основном, что было заложено дома, до поступления в институт, то и оставалось. Словом, выходили оттуда, как правило, абсолютно пустоголовые, отученные думать и рассуждать, с вывернутыми наизнанку эмоциями, не готовые к обычной жизни девушки, часто с подорванным здоровьем, зато вымуштрованные сидеть прямо и идеально делать реверанс. И ведь это считалось самым лучшим и престижным учебным заведением для девушек.

Лучом света в этом темном царстве и счастливой возможностью избежать подобной судьбы стало для Елизаветы знакомство с К.Д. Ушинским, выдающимся педагогом и просто неравнодушным человеком, который как раз в то время был назначен инспектором Смольного. Он пробыл там совсем недолго: инертная система, которую он всколыхнул своими реформами, выжила его оттуда, выпив большое количество крови. Но даже за этот короткий срок он сумел сделать многое, а главное – дал «жертвам» той системы воспитания возможность увидеть и почувствовать, каким может и должно быть образование: со знающими и умными преподавателями, с хорошими учебниками и вообще книгами (да, в Смольном воспитанницам вообще не давали книг), с возможностью обсуждать с учителями непонятные вопросы (да, раньше это было запрещено). Очевидно, это был человек большой харизмы, умеющий вдохновенно убеждать и доказывать делом свои слова, и неудивительно, что Елизавета, как и ее подруги, загорелись учебой и желанием нести образование в народные массы. Такая вот судьбоносная встреча. А Елизавета еще и встретила среди преподавателей, нанятых Ушинским, своего будущего мужа и единомышленника, и в итоге прожила интересную и наполненную смыслом жизнь. А что бы с ней было в ином случае? Удивительно, как один человек может изменить чью-то судьбу…

Повторюсь, мемуары прочитала с большим интересом. Они располагают к вдумчивому чтению, к размышлениям в процессе. И, конечно, позволяют лучше представить себе то время и тех людей: как жили, как думали, с чем сталкивались и что мечтали изменить. И в том числе благодаря таким людям, как Ушинский и его последователи, тому, что они имели смелость сказать «так не должно быть» и положили жизнь на то, чтобы что-то исправить, теперь многое иначе.

Изначально я к этой книге отнеслась очень скептически. Ну, что известно об этой вот Водовозовой? Лично мне - ничего. Возможно, люди, увлекающиеся историей и знают эту фамилию, все-таки ее страничка говорит, что она была в центре движения шестидесятников. А вот я про Водовозову слышала впервые и сильно сомневалась, что ее книга расскажет мне что-то интересное, ибо был уже неудачный опыт чтения мемуаров неизвестных широкой публике людей. К счастью, я ошиблась и книга оказалась воистину прекрасной. Она полностью сломала мои романтические представления о том времени, созданные благодаря классическим произведениям.

Книга состоит из трех частей. В первой части автор рассказывает нам о своем детстве. Елизавета Водовозова - младшая дочь не слишком зажиточных, зато крайне образованных помещиков. Поначалу я думала, что она преувеличивает образованность и ум своих родных, но чем дальше я читала, тем яснее становилась картина. Да, семья ее была действительно с образованием и умом, но этого, к сожалению, оказалось мало. Мать Елизаветы, потеряв мужа, превратилась в миниатюрного домашнего тирана. Мне было совершенно непонятно, как женщина, столь либеральная к крестьянам, могла подходить к воспитанию родных детей с таким консерватизмом и даже тоталитаризмом. Она дивным образом умудрялась из благих намерений рушить жизнь своим дочерям. Честно говоря, эти очерки вызывали в моей душе бурю негодования. Если раньше помещичья жизнь представлялась мне некой "обломовщиной", то после прочтения книги этот флер развеялся. Оказывается, их жизнь проходила в праведных трудах, наблюдении за работой крестьян, расчетах и поисках экономии. Не у всех, конечно, но не думаю, что семья Елизаветы была единственным примером. Но самое печальное - это воспитание детей. Увы, они были совсем не маленькими ангелочками, о которых заботится вся семья. О них вообще мало кто заботился. Автор очень много описывает детство помещичьих отпрысков, так что не буду на нем останавливаться.

Вторая часть посвящена обучению Водовозовой в Смольном. И вот тут мои стереотипы тоже немало треснули. Вместо очаровательных умных барышень я увидела несчастных детей, голодающих и замерзающих. Вместо света российской интеллигенции среди преподавателей - тиранов, не интересующихся образованием воспитанниц. Преподаватели не прививали детям чувство вкуса, такта и меры, не учили их размышлять. Зато у удовольствием издевались над их глупостью и бедностью. Сначала это меня шокировало, но потом я стала вспоминать современные школы и делать весьма печальные выводы. Водовозовой повезло проучиться в Смольном как раз во время реформ Ушинского и она могла сравнить преподавание до и после. Конечно, что и говорить, это небо и земля. Очень интересно было читать о деятельности этого человека, который, как оказалось, ввел действительно массу прогрессивных идей, которые сейчас кажутся совершенно естественными.

А вот третья часть, обещавшая быть самой интересной, меня, что называется, обломала. Я просто не смогла ее найти. Ни в сети, ни даже в библиотеке. Что очень печально, потому что книга затягивает невероятно и хочется читать еще и еще.

При всех плюсах книги, мне хочется отметить, что подходить к ней нужно все-таки с осторожностью. В ней, как и в любых мемуарах, присутствует значительная доля субъективизма и воспринимать эти очерки как истину в последней инстанции не стоит. Первая часть описана глазами ребенка, который не всегда все верно понимал и мог истолковать. Даже жизненный опыт и рассказы взрослых не дадут нам полностью объективной картины. На вторую часть книги значительный отпечаток наложили впечатления автора от личности Ушинского. Она настолько его боготворит, что ей трудно видеть полутона и оттенки. Все, что было до него - черное, а с ним - белое. Но, в любом случае, это ни в коем случае не мешает восприятию читателя и знакомиться с этой книгой можно и нужно.

Елизавета Николаевна Водовозова - женщина, посвятившая всю жизнь образованию, сначала своему, а потом и младшего поколения. В этих мемуарах она рассказала о своём детстве и дворянском окружении, а также учёбе в Смольном институте.

Так и хочется задать извечный некрасовский вопрос «Кому на Руси жить хорошо?». Самым первым ответом (мужика Романа, одного из семи) был помещик. Вот и посмотрим на него, тем более, что мемуары Елизаветы Николаевны позволяют узнать о дворянско-помещичьей жизни во всей своей красе.

У меня при слове «поместье» или «помещик» самыми первыми возникают две ассоциации – сельцо Михайловское и гончаровский Обломов. Действительность, которую описывает Елизавета Николаевна, больше похожа на второе. Праздность, леность ума, страх перед самой пустяковой работой. Добавить сюда соседские скандалы, которые порой доходили до самых скверных ругательств, драки и своеобразные отношения крупных и мелких помещиков – и вот она картина жизни дворянского бытия. Богачи приглашали к себе мелкопоместных с целью развлечься, то есть те служили у них чуть ли не шутами. Они не умели держать себя в обществе, манеры их были комичны – богатым доставляло удовольствие наблюдать за такими и при всякой подвернувшейся возможности их «ущипнуть». Как видно, дворянам тоже были присущи низменные качества, которыми обладают обычно люди низшего сорта, – брань, насмешки, издевательства, а часто и необразованность.

Смольный институт (где обитали лучшие из лучших) как пишет Елизавета Николаевна, тоже не способствовал духовному росту. Здесь девушки из более богатых семей также имели преимущество, а иногда суровые правила для них и вовсе не существовали. Больше всего удивили не холод и голод, сопровождавшие смолянок на протяжении всей учёбы, а надменность некоторых воспитателей. Девочек как бы пытались не сплотить, а настроить друг против друга. Заметив у одноклассницы проблему, её подруга должна была громогласно пристыдить беднягу перед всеми. Классные дамы имели обыкновение обращаться к родителям учениц по-французски, которого те не понимали, что также вгоняло в краску смолянок и заставляло их стыдиться собственных родственников.

Помимо морального давления, по мнению Водовозовой и образование в Смольном имело ряд весьма ощутимых недостатков: много времени тратилось попусту на ненужные действия, и даже знание иностранных языков преподавалось так, что по прошествии нескольких лет, ученицы с трудом понимали французские и немецкие тексты. Всё было печально, пока не появился свет во мраке – педагог Ушинский. Это человек, которому удалось несколько улучшить жизнь смолянок и изменить их учебный путь на более правильный и эффективный. Елизавета Николаевна с трепетом отзывается о нём.

Елизавета-выпускница покинула Смольный без сожаления. Те чувства, которые она описывает, думаю, в какой-то мере знакомы каждому из нас. Что ж, для себя я вычеркнула помещика из списка тех, «кому живётся весело, вольготно на Руси». Незавидная участь, как выяснилось. Флёр дворянского воспитания и образованности несколько спал и предстал в иной красе.