Оливия Киттеридж

Семь стадий жизни? Кажется, так Шекспир сказал? Ерунда, в самой по себе старости и то семь стадий! А в промежутках ты молишься о том, чтобы умереть во сне.

- Ты ведь знаешь старую поговорку, верно? Психиатры все психи, кардиологи - бессердечны...

• А педиатры?
• А детские врачи - деспоты.

«Всегда хорошо слушать, как другие говорят о своих проблемах», — пришли к выводу Оливия и Банни

Они долго сидели так вместе. Она могла бы сидеть на клочке бетона, где угодно, только бы он был рядом- ее сын, яркий маячок, покачивающийся на волнах в бухте ее собственного тихого ужаса.

Очень многие врачи заставляют тебя чувствовать себя черт-те как, вроде ты всего-навсего толстый кусок мяса, движущийся на конвейерной ленте.

Если тоскуешь по кому-то, это не проходит.

Людям нравится думать, что молодежи не терпится угробить этот мир ко всем чертям.Так считалось во все времена. Но это же всегда неправда! Они полны надежд, они хорошие – и так и должно быть. С лица Дейзи не сходила улыбка.

Всегда грустно глядеть, куда идет наше общество. И перед нами всегда - заря новой эры.

Порой, вот как сейчас, у Оливии возникало осознание того, с каким отчаянным упорством каждый человек на свете стремится обрести желаемое. Для большинства это - чувство безопасности, защищенности в том океане ужаса, в который все больше и больше превращается наша жизнь. Люди полагают, что любовь может дать им это, и возможно, так оно и бывает. Но если - как в случае с курящей рядом Энн - требуется родить трех малышей от трех разных отцов, и даже этого недостаточно, тогда что? (274)

Молли только что, обернувшись, бросила взгляд в сторону магазина и с глубоким вздохом произносит: "Такая милая женщина. Это несправедливо". Оливия ... достает из сумки темные очки, надевает их и, сердито прищурив глаза, смотрит на Молли Коллинз, потому что та, как ей кажется, сказала ужасную глупость. Ведь это глупо - считать, как считают почти все, что то, что с человеком происходит, должно быть справедливо. (215)

Я из тех, кто думает, что если взять карту мира и воткнуть туда по булавочке за каждого человека на земле, то для меня булавочки не найдется.

Как будто она так и не переросла свои детские ощущения – сверхчувствительность к чуждым запахам чужих домов, страх от того, что дверь туалета закрывается непривычным образом, от скрипа лестницы, истертой не твоими ногами.

Битва с аппетитами тела - интимная штука.

Джейн глубоко, спокойно вздохнула и подумала, что она вовсе не завидует тем молодым девушкам в кафе-мороженом. За скучающими взглядами официанток, подающих клиентам пломбир, таятся — она это понимала — огромная серьёзность, огромные желания и огромные разочарования, а впереди их ожидает такая неразбериха и (что гораздо утомительнее) — гнев; ох, ведь, прежде чем они покончат со всем этим, им придётся обвинять, обвинять и обвинять и в конце концов они тоже устанут.

...когда Джейс рассказал ей про блондинку. Она тогда думала: «Не может быть, чтобы это была моя жизнь». А потом она подумала, что большую часть своей жизни она думала: «Не может быть, чтобы это была моя жизнь».

Откуда у людей эта дурацкая убежденность, что все должно быть справедливо?

Первый раз за много лет он подумал о Боге. Бог был как свинья-копилка, которую Хармон засунул глубоко на полку, а теперь достал, чтобы взглянуть на нее новым вдумчивым взглядом.

— Ты ведь знаешь старую поговорку, верно? — спросила миссис Киттеридж. — Психиатры все психи, кардиологи — бессердечны…
Кевин повернулся к ней лицом:
— А педиатры?
— А детские врачи — деспоты, — признала миссис Киттеридж и пожала плечами.