Tropic of Cancer

Бродя по ночным улицам, тысячи раз я задавал себе вопрос, наступит ли
когда-нибудь время, когда она будет опять рядок со мной; все эти голодные,отчаянные взгляды, которые я бросал на дома и скульптуры, стали теперь невидимой частью этих скульптур и домов, впитавших мою тоску. Я не могу забыть, как мы бродили вдвоем по этим жалким, бедным улочкам, вобравшим мои мечты и мое вожделение, а она не замечала и не чувствовала ничего: для нее это были обыкновенные улочки, может быть, более грязные, чем в других городах, но ничем не примечательные. Она не помнила, что на том углу я наклонился, чтобы поднять оброненную ею шпильку, а на этом -- чтобы завязать
шнурки на ее туфлях. А я навсегда запомнил место, где стояла ее нога. И это место сохранится даже тогда, когда все эти соборы превратятся в развалины, а европейская цивилизация навсегда исчезнет с лица Земли.
Однажды ночью, когда в припадке особенно болезненной тоски и
одиночества я шел по улице, некоторые веши открылись мне с необычайной
ясностью. Было ли это потому, что я вспомнил фразу, сказанную Моной, когда
мы стояли на площади, -- не знаю. "Почему ты не покажешь мне
тот Мир, -- сказала она, -- Мир, о котором ты всегда пишешь?" И тут я
внезапно ясно понял, что не смог бы никогда раскрыть перед нею тот Мир,
который я изучил так хорошо, Мир, в котором нет арондисманов, Мир,
который никогда не существовал вне моего одиночества и моей голодной тоски
по ней. Такой огромный Мир! Целой жизни не хватило бы, чтобы обойти его
снова. Этот Мир, ключ к которому -- только у меня, не годится для
экскурсий даже с самыми лучшими намерениями; это Мир, который надо прожить и прочувствовать, каждый день проходя через тысячи утонченных страданий. Мир, который растет внутри вас, как рак, и будет расти, пока не сожрет вас совсем.