Трагедия с «Короско»

– Ба, друг мой, вы не знаете англичан! Вы смотрите на них, на их самодовольные лица и говорите себе: «Это славные, добродушные люди, которые никому не желают зла», – но вы ошибаетесь: они все время следят, высматривают и стараются нигде не пропустить своей выгоды. «Египет слаб, не будем зевать!» – говорят они, и словно туча морских чаек налетели на страну. «Вы не имеете на Египет никаких прав, убирайтесь вон оттуда!» – говорят им, но Англия уже начала все подчищать, прибирать, приводить в порядок... «Убирайтесь вон!» – говорят им. – «Конечно, конечно, – отвечает Англия, – подождите только минуту, пока я все не приведу в надлежащий порядок». И вот ждут год, и полтора, затем ей снова говорят: «Да убирайтесь же вон!» – «Погодите всего еще одну минутку, видите, в Хартуме беспорядки и смуты; как только я с этим покончу, то буду рада уйти отсюда». И опять ждут, пока все уладится, и тогда опять говорят им: «Да уберетесь ли, наконец?!» – «Как могу я уйти отсюда, – возражает Англия, – когда здесь все еще продолжаются набеги и стычки. Если мы не очистим Египет, то он без нас погибнет, его сотрут с лица земли». – «Но теперь нет уже никаких стычек и набегов», – возражают ей. – «Нет? Разве нет набегов?» – спрашивает Англия; и смотришь, спустя какую-нибудь неделю, а то и меньше, газеты уже с шумом оповещают целый мир о новом набеге дервишей.

<...> всё на свете лучше спячки, лучше застоя, даже горе, даже муки... Я только теперь начал жить. До сей поры я не жил, а прозябал, я был не что иное, как машина: сухой, чёрствый, односторонний человек. Ничто меня не трогало, не волновало; у меня не было на то времени. Правда, я замечал иногда такого рода возбуждение, волнение в других и удивлялся, думая, уж нет ли в моём организме какого-нибудь изъяна, лишающего меня возможности чувствовать то, что чувствуют другие. Но в последние дни я испытал, как глубоко могу ощущать, как могу таить горячие надежды и смертельный, мучительный страх, я убедился, что могу и ненавидеть, и испытывать глубокое сильное чувство, потрясающее всю мою душу. Да! Я возродился к жизни! Быть может, я стою на краю могилы, но всё же теперь я могу, умирая, сказать, что я жил!