— Предположим, в одно прекрасное утро тетя Далия прочтет в газете, что на рассвете тебя расстреляют.
— Исключено. Я в такую рань не встаю.

Не успеешь жениться, как тебе уже навешивают пасынка, который только отращивает бакенбарды и не желает работать ни дня!

Я затянул было песню высоким приятным баритоном, но вынужден был умолкнуть, получив от тёти Далии Агатой Кристи по голове. Старая родственница целила от бедра, как герой ковбойского фильма.

Он внимательно посмотрел на меня, глубоко дыша, как овсяная каша в кастрюльке, перед тем как закипеть.

– Да, сэр. Коль предстоит тебе свершенье, верши его без промедленья, – сказал он, направляясь к двери, а я в который уже раз восхитился тем, как складно он сочиняет.

Я надменно вскинул голову:

– И в мыслях не было. По-твоему, Бертрам Вустер способен на такие шуточки? Вселить в человека надежду, а потом… как там, Дживс?

– Разбить ее вдребезги, сэр.

– Благодарю вас, Дживс.

– Не стоит, сэр.

– Приятно, что ты так радуешься, дядя Уоткин. Я опасалась, что эта новость тебя огорчит.

– Огорчит? – искренне удивился папаша Бассет. – Как это пришло тебе в голову?

– Ну, ты ведь лишился зятя.

– Именно поэтому сегодня самый счастливый день в моей жизни.

Однажды мне случилось читать про одного типа, который перед обедом обычно выхлебывал по двадцать шесть мартини, и теперь мне стало казаться, что где-то, по большому счету, он был прав.

Как сказал однажды Дживс, жернова Господа Бога мелют медленно, но зато чрезвычайно мелко – в общем, смысл такой.

Тотли-Тауэрс, как я уже говорил, действовал на меня угнетающе. По-моему, жить в этом проклятом месте совершенно невозможно. То гнездишься на комодах, как горный орел, то, как утка, ныряешь за диваны. Занятие, замечу, само по себе довольно хлопотное и неблагодарное, к тому же оно крайне пагубно сказывается и на состоянии души, и на состоянии складки на брюках.

Дживс не отвечал, возможно, потому что его здесь не было.

На свете миллион разных имен, но эти идиоты Артроузы называют одного сына Уилбертом, а другого Уилфредом, и при этом оба откликаются на Уилли. Только голову людям морочат.

— Наговорили тут столько чепухи, чтобы помирить меня с д'Арси. Я, конечно, восхищаюсь вами за это. Я нахожу, что вы ведете себя благородно. Впрочем, все знают, что мозгов у Вас — как у болотной курочки, но зато вы — сама доброта и щедрость.
Я оказался в затруднительном положении, поскольку ни одной болотной курочки лично не знал и поэтому не мог судить о том, сколько у нее мозгов, но из слов Флоренс можно было понять, что маловато.

Я давно убедился, что секрет моего счастья и успеха в жизни заключается в том, чтобы держаться как можно дальше от этой юной врагини рода человеческого с ее злокозненными выдумками.

– Да, сэр.
– И перестаньте твердить «да, сэр». По вашей милости все теперь думают, что я чокнутый.
– Не все, сэр. Только узкий круг знакомых, живущих в настоящее время в Бринкли-Корте.

... папаша Глоссоп был скроен скорее с расчетом на устойчивость, чем на скорость.

Когда жандарм пробегал мимо меня, я выставил ногу, и он на полном скаку ласточкой спикировал на пол. Флоренс улизнула, а страж закона, разобравшись, где у него ноги, а где руки, поднялся с пола и уведомил меня, что я арестован. А так как при этом он одной рукой держал меня за шиворот, а другой – сзади за штаны, сомневаться в правоте этого честного малого у меня не было оснований

Всем своим видом он, казалось, хотел сказать, что я занимаю в комнате пространство, которое может быть использовано с гораздо большей пользой.

Брови у меня полезли кверху, и не останови я их вовремя, они испортили бы мне прическу.

Она сейчас походила на маркизу, идущую на эшафот в те времена, когда у них там во Франции творились все эти дела.