Я прочитал следующую страницу, затем ещё и ещё; я видел свет, струившийся от порога иной жизни; я видел всё то, что знал до сих пор и чего не знал. Я увидел свою будущую жизнь и путь, по которому, как мне казалось, теперь пойдёт она...
Я медленно переворачивал страницы, и в это время мир, о существовании которого я прежде ничего не знал, не думал и не догадывался, проник в мою душу и поселился в ней.

А сейчас я знал, что в книге, которую я спешил вновь прочитать, всё было настоящим, и поэтому я нёс её в своём сердце, а мокрые улицы, по которым я бежал, казались мне нереальными, - они были частью какого-то скучного задания, данного мне в наказание.

Загадка предметов, которую я не смог разгадать, была внутри того безмолвия и тьмы; и по мере того, как человек, любимый Джанан, писал, шепот из глубин ночи, которого не дано услышать человеку, подобному мне, обретал свой собственный голос.

Могу я поверить, что жизнь идет как прежде, могу забыть, что никогда не читал книгу? Мысль эта вдруг показалась мне столь ужасной, что захотелось бежать.

В книге, которую я спешил вновь почитать, все было настоящим, и поэтому я нес ее в своем сердце... Ведь книга - мне так казалось - говорила о том, для чего я существую в этом мире.

Любовь направляет человека к определённой цели, помогает познать суть вещей и жизни и в конце концов приводит к познанию тайны мира.

Той ночью я читал книгу. Читал, опять покорившись ей, читал, испытывая уважение и мечтая, чтобы она забрала меня. Я грезил новыми странами, новыми людьми, я видел океаны огня и моря тьмы, лиловые деревья и алые горы. А потом, словно после весеннего дождя, выходило солнце, грязные дома с мертвыми окнами и отвратительные улицы внезапно расступались передо мной, и тут, озаренная белоснежным светом, передо мной предстала Любовь.

Если жизнь такая, как написано о ней на тех страницах, если такой мир возможен, то совершенно непонятно, почему люди все еще ходят в мечеть, тратят свою жизнь на болтовню в кофейнях и каждый вечер, чтобы не умереть от скуки, сидят у телевизора, не желая и занавески-то на своих окнах задернуть полностью только лишь потому, что на улице может произойти что-то интересное: например, промчится автомобиль, или лошадь вдруг заржет, или какой-нибудь пьяница устроит драку.

Я сделал вид, будто умираю от горя, и побрел в темноту, умирая от горя.

...я вспомнил, что я ведь тоже, несмотря на все замечательные черты моего характера, – юноша с глубоким внутренним миром...

Я слышал истории о тех, кто, прочитав за одну ночь книгу «Основные принципы философии» и поверив каждому ее слову, на следующий день вступали в ряды «Пролетарских Революционных Пионеров», а через пару дней их ловили во время ограбления банка, и на ближайшие десять лет с ними все было ясно.

Обратил ли я внимание (это заметил его внук), что, когда в начале лета аисты отправляются на север или в августе — на юг, обратно в Африку, они теперь летят гораздо выше, чем раньше, в старые счастливые времена. Это все потому, что города, горы и реки, над которыми они пролетают, находятся в такой грустной стране, что ее ничтожность им не хочется видеть.

Ничто не заставляло меня думать: «Ну вот, ездил-ездил и опять приехал туда же», — так всегда было раньше, когда меня, будто я не уезжал, окружали одинаковые банки, магазины, торговавшие мороженым, холодильниками, сигаретами и телевизорами.

Не знаю, бывает ли такое с вами: вы должны вот-вот что-то вспомнить, но почему-то решили вспомнить об этом в другой раз.

Иногда мы внезапно вспоминаем далекие, давно забытые события; тогда мы спрашиваем себя — почему я вспомнил об этом именно сейчас.

Знаете, когда ребенка спрашивают, почему он плачет, он отвечает, что потерял свою синюю точилку; на самом деле ребенок плачет оттого, что в душе его кровоточит глубокая рана.

Наше однодневное знакомство показало мне, что стремление воли, остановленное историей в одном человеке, возрождается в другом.