Полное собрание сочинений и писем в 20 томах. Том 3. Баллады

Пишу эту рецензию в "Чёрную пятницу" - 13-го числа. Я так и думал - в этот день вспомнить что-нибудь крайне страшное и мрачное. И вот ведь, ни Стивен Кинг, ни Лавкрафт, ни кто-нибудь еще из мастеров "ужасного" жанра одержал верх, а наш певец русского романтизма - Василий Андреевич Жуковский.

Как я уже писал в других рецензиях на произведения этого автора, он в поисках интересных сюжетов, жертвовал оригинальностью, и брал за основу удачные вещи западных авторов, переделывая их на славянский манер, насыщая русским духом. А, поскольку тон в те времена задавали немецкие романтики, то и Жуковский чаще всего заимствовал сюжеты у них. Так донором для "Лесного царя" стала баллада Иоганна-Вольфанга Гёте "Король эльфов". Немецкий романтик тоже не сам выдумал сюжет, позаимствовав его из датского фольклора.

Правда, наш Василий Андреевич решил с эльфами не связываться, отойдя от фэнтезийного вектора сюжета, знал бы он какую ошибку совершает, и просто сделать представителя мистических сил лесным царем. Этот ход можно считать фактом славянизации европейского материала, а, как известно, это и было главной целью нашего поэта.

Получился очень мощный, наполненный нотами тревожности, напряженности и фатальности маленький шедевр. К сожалению, я не знаю так хорошо немецкий язык, чтобы сравнивать, насколько удачно справился с задачей Жуковский, но попробовал вслух прочесть несколько строф, и должен признать, что сам строй и звучание немецкого языка создают более зловещую картину. Deutsch sprechen в принципе очень хорош для мистических вещей, может потому мистическая тема так востребована в немецкой литературе.

Но и у Жуковского на гораздо более мягком русском языке получилось передать весь трагизм описываемой ситуации, показать размытость между реальным и фантастическим мирами, подчеркнуть предчувствие трагического финала, создать высокое эмоциональное напряжение.

Жуковскому удалось очень тонко почувствовать трагичность предсмертного ужаса, поэтому он несколько изменил сюжетную линию произведения. Дело в том, что у Гёте не только ребёнок видит короля эльфов, но и отец, поэтому он пытается как-то приободрить ребенка, защитить его. У Жуковского только ребенок видит Лесного царя, отец не понимает его и думает, что сыну или привиделось, или он просто бредит от страха, и тем более ужасными кажутся предсмертные переживания ребенка, оставшегося практически в одиночестве перед темными силами, пытающимися его заполучить, и тем трагичнее воспринимаются финальные строчки:

Ездок оробелый не скачет, летит; Младенец тоскует, младенец кричит; Ездок погоняет, ездок доскакал... В руках его мертвый младенец лежал.

Если подумать, эта баллада и о сегодняшнем дне тоже. Как часто случается, что нашим детям нужна помощь, они пытаются докричаться до нас, дать нам понять, что их страшит и мучает, а мы не видим всего этого своим "взрослым" зрением, успокаиваем их банальными речами, и не приходим на подмогу тогда, когда это им нужнее всего. А потом не знаем, кого винить...

Жил в осьмнадцотом веке такой немецкий поэт - Готфрид Бюргер, это тот, который переработал текст знаменитых "Приключений барона Мюнгхаузена" Распе. А еще он писал мрачные, населенные мертвецами и привидениями, баллады, этакие готически-мистические порождения раннего немецкого романтизма. Самой известной его балладой является "Ленора".

Вот "Ленору" и решил ославянить Василий Андреевич Жуковский. Видимо, в какой-то момент он испытывал дефицит сюжетов, но в его творческой биографии был период, когда он активно переносил на русскую почву сюжеты, принадлежащие европейским писателям - от сказок Шарля Перро до баллад немецких романтиков.

У Жуковского немецкая Ленора превратилась в славянскую девушку Людмилу - людям милую. Начало XIX века - время возрождения интереса к русским древностям, недавно предъявлено публике "Слово о полку Игореве", обостряется интерес к новгородскому и киевскому периодам отечественной истории. Жуковский, которому всегда были близки идеи будущего славянофильства, становится одним из самых активных участников славянского возрождения.

Сюжет баллады незамысловат: девушка ждет жениха с войны, но напрасно, он погиб. И тогда Людмила, которая любила своего милого больше жизни, начинает роптать на бога и призывать смерть на свою молодую голову. Её мучения не бесконечны, то ли на самом деле, то ли в галлюцинациях, перед ней является погибший суженый и увлекает её с собой - на место своей гибели - в Литву. Дальше всё предсказуемо:

Что ж Людмила?.. Каменеет, Меркнут очи, кровь хладеет, Пала мертвая на прах.

Вслед за автором оригинала - Бюргером, Жуковский под видом романтической баллады осуждает такой грех, как богохульство, и предупреждает, что нельзя гневить Господа, призывая смерть, ибо он же может и услышать. Вот какую концовку исполняют мертвецы с того самого кладбища, где покоился жених Людмилы и упокоилась вместе с ним она:

«Смертных ропот безрассуден; Царь всевышний правосуден; Твой услышал стон творец; Час твой бил, настал конец».

Автор был просто бесподобен, он убивал сразу двух зайцев: являл публике мистически насыщенную балладу в модном романтическом вкусе и отстаивал христианские ценности, слывя поборником праведности и нравственности. Поэтические опусы Жуковского в славянском духе будут почти полтора десятка лет оставаться непревзойденными, пока за тему не возьмется Пушкин. И что интересно, ему тоже понравится имя Людмила, он её сделает главной героиней своей самой славянской поэмы. Что ж, ничего удивительного, имя это очень-очень славянское, а кроме того, в разных падежных вариациях замечательно рифмуется.

Василий Андреевич Жуковский был великий мастер из минимума данного выжимать максимум возможного. Поэтому в поисках сюжетов, он частенько переработывал произведения западных авторов, но из одного оригинала он умудрялся делать по две собственные версии.

Так баллады немецкого романтика Бюргера "Ленора" хватило Жуковскому для создания парных баллад - "Людмилы" и "Светлана". Про "Людмилу", которую можно считать старшей сестрой, ибо родилась она в 1808 году, я уже писал, теперь черед младшей, 1812 года рождения, - "Светланы".

Чем же отличаются эти сестры друг от друга? "Людмила" строго соответствует оригинальному сюжету, от баллады Бюргера её отличает только национальный славянский колорит, внесенный Жуковским. Но она остается такой же мрачной романтической балладой с трагическим финалом.

По прошествии четырех лет автор созрел для того, чтобы уже посмеяться и над Бюргером и над собой. Он снова берет сюжет "Леноры", снова влюбленная девушка, снова смерть жениха, но в этот раз всё оказывается не всерьёз, всё только приснилось и привиделось Светлане, жених оказывается живехонек и финал баллады более, чем счастливый - всё заканчивается свадьбой.

Однако, Жуковский не просто так решил в этот раз всё переиначить. Если в редакции "Людмилы" под осуждение автора попадало богохульство и греховность призывания смерти, то в "Светлане" острие авторской сатиры направлено против суеверий, выражающихся в разного рода гаданиях.

Раз в крещенский вечерок Девушки гадали: За ворота башмачок, Сняв с ноги, бросали;

Кто не знает эти строчки, ставшие крылатыми. Уверен, если спросить у не слишком читающей публики, кому они принадлежат, большинство скажет, что автор - Пушкин. Ан нет, их написал Жуковский, с них и начинается "Светлана".

"Светлана" стала самым удачным и лучшим произведением, вышедшим из-под пера Василия Андреевича, написано оно сочным языком, с умело использованными историзмами и архаизмами, с непередаваемой мелодичностью, что бывало крайне редко в русской поэзии допушкинского периода. Правда, баллада сыграла и оригинальную шутку со своим автором - в литературных кругах за ним на долгое время закрепилось прозвище... "Светлана" :)