Терпение есть столь же страшное оружие, как и свирепость. На деле — страшнее, потому как мало кто им обладает.

Принимай победу спокойно и осторожно, потому что настанет час, и тебе так же предстоит принимать поражение.

Страх сам по себе штука полезная, если не отшибает мозги.

Худшие враги человека – его собственные амбиции.

Всякая война – лишь прелюдия к разговору.

В боевых действиях толк есть лишь тогда, когда они обходятся дешевле других приёмов и ходов.

Более всего люди ненавидят в других то, что им ненавистно в себе.

Жизнь катится лишь в одну сторону, и не всегда в ту, куда бы нам хотелось.

Иные рубят головы лишь потому, что им это по плечу. У них недостаёт ума понять, что ничто не выказывает столько силы, сколько милосердие.

Сколько бы разочарований не подкидывала жизнь, каждое новое жалит.

На Севере шрамы столь же популярны, сколь и клинки. Каждому, считающему себя мужчиной, желательно иметь по паре и тех, и других.

Добрые деяния требуют времени, а заодно и всевозможных, подчас крайне непростых усилий. У большинства людей просто не хватает на них терпения. Особенно в наши дни.

Когда каменщик возводит стену на склоне и она рушится, он едва ли вправе сетовать, что она простояла бы тысячу лет, если б ему для работы дали ровную землю. Так вот, на войне земля никогда не бывает ровной.

Власть - это дьявольское наваждение. Мираж. Чем ближе ты к нему, тем он дальше уходит. Столько требований к равновесию сил. Такое давление приходится выносить. Все последствия любого решения повисают на тебе таким бременем...

Правда, она как соль. По крупице вроде приятно, а от пересола тошнит.

– Я слово дал.
– Честное убивческое?

Так вот, иной раз мне кажется, что человек совершает великое зло очень быстро. Вжик клинком, и готово. В то время как добрые деяния требуют времени, а заодно и всевозможных, подчас крайне неудобных усилий. У большинства людей просто не хватает на них терпения.

А как он бушевал, как бесновался, когда отец объявил об их помолвке! Что?! Жениться на этой курносой языкастой стерве? Не язык, а помело. Точнее, кинжал. Теперь же день ото дня она становилась ему все милее. Он любил уже и ее вздернутый нос, а еще больше язык. На других женщин и смотреть не хотелось.

Двоюродный брат предупреждал: не иди в рекруты. Дескать, на войне все шиворот-навыворот, и хорошие люди творят там еще большее зло, чем плохие. И вообще войны – это всегда алчные устремления богатых и могилы бедных, а во всей роте, в которой ему, Ледерлингену, доведется служить, не наберется и двоих честных ребят, которые способны высечь искру порядочности.

– А у вас, Бремер, все хорошо? Могу я называть вас Бремером?
«Да ты можешь каблуками выдавить мне глаза – назови лишь снова меня по имени».
– Конечно, да. Я…
«Болен телом и душой, с уязвленной честью, ненавидящий мир и все в нем, я готов забыть все это, откинуть за ненадобностью, лишь бы ты была рядом».
– У меня все хорошо.