Цитаты из книги Долгота

«До изобретения квадранта Дейвиса, - гласил памфлет, - когда по большей части использовали градшток, из двадцати старых шкиперов по меньшей мере девятнадцать были слепы на один глаз из-за того, что каждый день смотрели на Солнце, дабы определить свое мес-тоположение». Эти слова довольно справедливы. Когда в 1595 году английский мореплаватель Джон Дейвис сконструировал свой квадрант, навигаторы хором при-ветствовали его изобретение. До того применялся град-шток, или посох Якова, и высоту Солнца над горизонтом определяли, глядя прямо на светило через закоп-ченные стеклышки, вставленные в мушки прибора. За несколько лет таких наблюдений можно было полностью загубить зрение, и все же их требовалось проводить каждый день.

Тук к тому времени успел увековечить свое имя во многих областях науки. Как биолог, изучая под микроскопом насекомых, птичьи перья и рыбью чешую, он обнаружил мельчайшие ячейки, из которых состоит все живое, и дал им название «клетки». Как землемер и архитектор Гук помогал восстанавливать Лондон после Великого пожара 1666 года. Как физик он приложил руку к созданию теории всемирного тяготения и паровой машины, изучал свойства света и причины землетрясений. Помимо прочего, Гук вывел закон, описывающий поведение пружины, и придумал пру-жинный часовой механизм. Как только Гюйгенс сообщил о своем изобретении, начала раскручиваться тугая спираль конфликта: Гук объявил, что голландец украл идею у него.

Спор Гука и Гюйгенса из-за английского патента на систему баланс-спираль бурно обсуждался на нескольких заседаниях Королевского общества, но постепенно он исчез из повестки дня, так и не разрешившись.

Впрочем, ни Гук, ни Пойгенс так и не создали настоящего морского хронометра. То, что два таких исполина потерпели поражение независимо друг от друга.

Из-за неумения определять долготу плавания за-тягивались, а лишнее время в море обрекало команду на страшную болезнь - цингу. Рацион путешествен-ников, лишенный свежих фруктов и овощей, не обеспечивал их витамином С; от этого кровеносные сосуды становились хрупкими, и люди сплошь покрывались синяками, словно их избили. Раны и порезы не затягивались. Ноги опухали. Самопроизвольные кро-воизлияния в мышцах и суставах доставляли страшную боль. Десны кровоточили, зубы шатались. Несчастные хватали ртом воздух, преодолевая неимоверную сла-бость, а затем сосуды у них в мозгу лопались, и наступала смерть.

Нулевая параллель задана природой, нулевой меридиан смещается, как пески времен. Широту можно определить играючи; нахождение долготы, особенно в море — дело нешуточ-ное. На протяжении большей части истории эта задача ставила в тупик лучшие умы человечества.

Любой бывалый моряк может довольно точно узнать широту по продолжительности дня, по высоте Солнца или путеводных звезд над горизонтом. Христофор Колумб в 1492 году шел строго по параллели и безусловно попал бы в Индию, не окажись на его пути Америка.

Измерение долготы — в буквальном смысле вопрос времени. Чтобы вычислить долготу, моряк должен знать, какой час на корабле и какой - в порту, откуда он вышел (или в любом другом месте с известной дол-готой). Разницу во времени легко перевести в рассто-яние между меридианами. Земля поворачивается за двадцать четыре часа на триста шестьдесят градусов, значит, часу соответствует одна двадцать четвертая полного оборота, то есть пятнадцать градусов. Каждый день в море, когда Солнце достигает наивысшей точки и наступает локальный полдень, штурман смотрит на хронометр, идущий по времени порта: каждый дополнительный час расхождения означает, что корабль от-далился от начального пункта еще на пятнадцать градусов долготы.

Пятнадцать градусов долготы соответствуют определенному расстоянию. На экваторе, где обхват Земли самый большой, они растягиваются на целую тысячу миль. К северу и к югу от этой линии градус становится «короче». Один градус долготы везде равен четырем минутам разницы во времени, но при этом сжимается от шестидесяти восьми миль на экваторе до нуля на полюсах.

На палубе качающегося корабля маятниковые часы начинают отставать, или спешить, или вовсе останавливаются.

Смазка в них густеет или разжижается от перепада тем-ператур, неизбежного при путешествии из холодных северных стран в жаркий тропический пояс, металли-ческие детали расширяются или уменьшаются - с теми же катастрофическими последствиями. Скачки атмосферного давления или незаметные нам изменения силы тяжести (которая тоже зависит от широты) - все заставляет часы замедляться или идти быстрее.

Гениальный английский механик Джон Гаррисон посвятил этой задаче всю жизнь. Он сделал то, что считал невозможным Ньютон: изобрел хронометр, способный нести точное время, словно вечный огонь, из порта отбытия в самый отдаленный уголок мира.

Гаррисон, человек простого происхождения и редкого ума, сошелся в схватке с ведущими научными светилами своего времени. Он навлек на себя ненависть преподобного Невила Маскелайна, пятого королевско-го астронома. Маскелайн тоже претендовал на вожделенную награду, а его тактику на определенных этапах спора иначе как подлой не назовешь.

Самоучка, не получивший никакого формального образования, Гаррисон сумел изготовить часы, которые не требовали чистки и смазки, из материалов, не подверженных ржавчине, с механизмом, сохраняющим точный баланс деталей при любой качке. Он отказал-ся от маятника и так скомбинировал различные метал-лы, что температурное расширение не влияло на ход часов.

Однако научная элита не поверила в «волшебную шкатулку» Гаррисона и не захотела признать его успех.

Члены комиссии по присуждению премии (в том числе Невил Маскелайн) меняли правила конкурса как заблагорассудится — в пользу астрономов, против таких, как Гаррисон и другие механики. И все же подход Гар-рисона возобладал. Его последователи усовершенствовали затейливый механизм, сделав хронометры доступными для массового производства.

Я узнал, что после возвращения Колумба из первого плавания через Атлантику между двумя сильнейшими морскими державами Европы, Испанией и Португалией, возник спор о праве на но-вооткрытые земли. Чтобы его разрешить, папа Александр VI выпустил буллу о разграничении владений. Его святейшество, не долго думая, провел линию от Северного полюса до Южного в ста лигах от Азорских остро-вов. Испании достались все земли, которые обнаружены или будут обнаружены западнее этой линии, а Португалия получила все открытое восточнее. Мастерский дипломатический ход, особенно в эпоху, когда никто не знал, где именно эта линия проходит.

Мореплаватели далекого прошлого умели определять широту - в Северном полушарии ее находили по высоте Полярной звезды над горизонтом. Куда хуже обстояло дело с долготой. Пигафетта, участник экспедиции Магеллана, оставивший знаменитый дневник о его плавании, писал: «Капитан по многу часов бьется над проблемой долготы, кормчие же довольствуются знанием широты и так гордятся собой, что о долготе и слышать не желают». История о том, как разрешилась эта навигационная проблема, неизбежно приводит к гениальному изобретателю Джону Гаррисону.

Прогулка по Темзе от Вестминстера к Гринвичу - это путешествие во времени. По берегам реки застыли два тысячелетия истории от римского порта Лондиниум до наших дней; истории, в которой оставили отпечаток Великая чума 1665-го, Великий пожар 1666-го, Промышленная революция и разрушительные мировые войны двадцатого столетия.

У Гринвичской пристани гостей встречают знаменитый клипер «Катти Сарк» и «Джипси Мот II» - маленькая яхта, на которой Фрэнсис Чичестер в одиночку обогнул земной шар. Все здесь дышит морем. Недолгая прогулка по очаровательным улочкам — и вы у Национального морского музея. В галереях выставлены карты и личные вещи величайшего флотоводца Англии Горацио Нельсона и ее величайшего мореплавателя - Джеймса Кука. Музей в Гринвиче - это картины и модели кораблей, навигационные и научные приборы, собрание карт и самая большая морская библиотека в мире.

В его залах я много лет назад нашел то, что давно мечтал увидеть: самые, наверное, важные часы в истории — первые точные морские хронометры. Они сделаны в восемнадцатом веке бывшим йоркширским столяром Джоном Гаррисоном и не похожи ни на что, ви-денное мною раньше. Первые часы, фута два высотой, из латуни, с четырьмя циферблатами - по циферблату для каждой стрелки. Тяжелые шары качаются на высту-пающих наружу рычагах, связанных между собой пру-жиной

Вторые и третьи морские часы Гаррисона по виду чуть меньше; принцип у них тот же, но детали несколько иные. Последний и самый точный хронометр разительно отличается от трех предыдущих. Он выглядит как сильно увеличенные карманные часы, дюймов пять-шесть в диаметре, дюйма два толщиной и заключен в серебряный корпус. Все хронометры сделаны необычайно искусно и кажутся творением ювелира; трудно поверить, что их изготовил простой столяр.

Я пересек улицу, прошел через парк и поднялся по холму к Флемстид-Хаус, обсерватории, выстроенной в 1675 году сэром Кристофером Реном. Король Карл II повелел возвести ее, дабы отыскать метод нахождения долготы и «усовершенствовать искусство кораблевож-дения». В том же году он назначил Джона Флемстида первым королевским астрономом.

Через Гринвичскую обсерваторию проходит нулевой меридиан. Плоскость, проведенная через нее и земные полюса, разрезала бы нашу планету на Восточное и Западное полушария. Кроме того, это точка отсчета среднего времени по Гринвичу (GMT), так что здесь начинается каждый новый день, год, столетие.

Однако Гаррисону этого было мало. Та же упёртость, что приводила к лучшим изобретениям - совершенно оригинальным, без оглядки на чужое мнение, - делала его глухим к похвале. Какая разница, что думает об H-2 Королевское общество, если сам автор недоволен своим творением? Гаррисон, теперь сорокавосьмилетний лондонский житель, затворился у себя в мастерской. В следующие двадцать лет, пока он создавал H-3, который назвал своим "удивительным третьим механизмом", о нем почти не было слышно. Гаррисон появлялся лишь для того, чтобы попросить и получить от комиссии очередные пятьсот фунтов вспомоществования. перед ним стояла трудная задача: изобрести балансовую спираль нового типа.