И чувство давнее, как прежде, ново

Орфей и Эвридика, Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда, Данте и Беатриче... Сколько же имен, которые людская молва или гении слова сложили вместе и бумажным корабликом запустили по речке времени! И вот идут годы, столетия, а мы все также привычно говорим: "Эх, вот бывает же Любовь! Вот как Данте любил Беатриче! А сейчас..."

Что для меня эта знаменитейшая история? Почти ничего - смутный образ Беатриче в "Божественной комедии", несколько картин (преимущественно горячо любимых мною прерафаэлитов), которые оставила под катом в этой рецензии и вот эти же вышеупомянутые стереотипные охи и ахи. Но ведь основная история содержится не в Divina Comedia, а в Vita Nuova, и я решила все-таки прочесть "первоисточник".

Давайте сначала по делу. "Новая жизнь" состоит из маленьких главок, а вся схема повествования строится следующим образом: 1) Беатриче то, сё; 2) я написал по этому поводу сонет, канцону и т.д. 3) если вы не понимаете, что я написал, я вам расскажу

Сонет разделен на четыре части: в первой я называю смерть теми именами, которые она заслужила; во второй, обращаясь к ней, я говорю о причине, заставившей меня ее проклинать; в третьей я ее хулю; в четвертой я обращаюсь к неопределенному лицу, хотя в мыслях моих я знаю, кто это. Вторая начинается: "В тебе -- вся скорбь..."; третья: "Поведаю деянья..."; четвертая: "Услышит тот..."

А теперь часть эмоциональная. Все эти страсти приходятся на конец 13 века. Сказать, что наше современное мировоззрение далеко от мировоззрения Данте - это не сказать ничего. Но я все же верю, что есть некоторые неизменные универсалии любви, т.е., например, смерть горячо любимого человека должна производить примерно одинаковый эффект, что в 13 веке, что в 21-м. Могу ли я сказать, что чувства, описанные Данте в "Новой жизни" - это любовь? Нет, никогда. Данте для меня предстал в первую очередь человеком творчества, не жителем средневековой Флоренции, а гражданином страны Поэзии. Она его любовь, она смысл его жизни. И чтобы открыть дверь в этот мир искусства, ему нужна Беатриче. Беатриче - всего лишь ключ. И естественно, когда мы вдруг потеряем ключи от квартиры, мы будем расстроены, но ведь нам дорог не кусок металла, а то, куда он нас пускал. И еще чувства Данте к Беатриче - это в некоторой степени своеобразный садизм и самолюбование.

Я говорю, что, когда она появлялась где-либо, благодаря надежде на ее чудесное приветствие у меня не было больше врагов, но пламя милосердия охватывало меня, заставляя прощать всем меня оскорбившим. И если кто-либо о чем-либо спрашивал меня, ответ мой был единственным: "Любовь", а на лице моем отражалось смирение.

Я часто думал, скорбью утомленный, Что мрачен я не по своей вине. Себя жалел, пылая как в огне; Твердил: "Так не страдал еще влюбленный!"

В "Новой жизни" Данте так упивается самой любовью к Беатриче, что практически не остается места для самой Беатриче. Почти все строки о том, что эта любовь дала Данте и как она его изменила. Центром этого повестования является Данте и его чувства и уж никак не Беатриче. Вполне возможно, что мой взгляд на эту книгу слишком уж женско-практический. Так-с, посмотрим, какой из Данте бы вышел муж для Беатриче? Возможно, сама суть отношений этих двух людей затмила для меня литературные достоинства этой книги, но ведь каждый видит в кляске что-то свое. И кстати, выражение "отношения Данте с Беатриче" не совсем верное. Здесь только про "отношения Данте с любовью к Беатриче".

+ 6 картин о Данте и Беатриче

Г. Холлидэй "Данте и Беатриче" (1883) Данте Габриэль Росетти "Встреча Беатриче на свадьбе" (1855) Данте Габриэль Росетти "Приветствие Беатриче" (1859) Данте Габриэль Росетти "Сон Данте в момент смерти Беатриче" (1871) Уотерхауз "Встреча Данте и Беатриче" (1915) Элизабет Сонрель "Данте и Беатриче" (1905)

6 / 10

Небольшое и очень трогательное произведение. Автор рассказывает о своей любви, которая зародилась, когда он в девять лет увидел девочку в красном платье. Через девять лет после первой встречи герой снова встречает свою возлюбленную, и на этот раз она с ним здоровается, чем в разы увеличивает его чувства. Он страдает и мучается, теряется рядом с ней, посвящает ей сонеты и канцоны, не называя имен, конечно же (и разбивает их тут же на части, рассказывает, что и в какой части он имел ввиду, так что вопрос "что хотел сказать автор" тут не стоит :) ). Эта тайная любовь так и останется тайной. До самой смерти прекрасной Беатриче. И даже после этого герой сохранит ее в своем сердце, запретит себе влюбляться и интересоваться другими женщинами. А потом... А потом будет "Божественная комедия".

О, благородный читатель, жаждущий прикоснуться к истокам великой словесности, прими сии строки как наставление от сердца к сердцу! Обратим же свой взор к судьбе Данте Алигьери — мужа доблестного и духом возвышенного, чья жизнь, подобно искусно выточенной колонне, несёт на себе тяжесть эпохи и в то же время устремляется ввысь, к свету вечных истин.

Судьба Данте — словно полотно, сотканное из противоречий: Флоренция, взрастившая его, как нежная мать лелеет дитя, в час испытаний отвергла его, и изгнание стало для поэта не клеймом позора, а печатью избранничества. Подобно античному герою, гонимому роком, он не склонился под бременем невзгод, но обратил их в оружие слова — острое, беспощадное и в то же время исполненное милосердия к падшим. В его строках слышится голос не только одного человека, но и самой эпохи, стоящей на пороге нового мира: Средневековье ещё держит её за край плаща, но уже брезжит заря Возрождения, и Данте — один из первых, кто различает её свет.

О, сколь поучительно размышлять о том, как личная боль становится источником вселенской мудрости! Обида на несправедливость флорентийских властей, горечь разлуки с родиной, трепетная любовь к Беатриче — всё это не осталось в тиши его сердца, но вылилось в творения, способные врачевать души грядущих поколений. Беатриче в его судьбе — не просто образ возлюбленной, но аллегория высшей истины, путеводная звезда, подобная Венере, что ведёт мореплавателя сквозь бурю. Она — та сила, что не даёт ему утонуть в отчаянии, даже когда он спускается в самые тёмные бездны своего воображения.

«Божественная комедия» его — не просто поэма, но храм, воздвигнутый из слов, где каждый камень — мысль, каждая арка — образ, а своды устремлены к небу. В ней Данте выступает не только как поэт, но и как философ, моралист, судья своего времени: он бесстрашно вписывает в круги Ада имена живых ещё современников, не страшась ни гнева сильных мира сего, ни осуждения толпы. В этом — мужество истинного гражданина и подлинного художника: не льстить власти, но говорить правду, даже если она горька, как полынь.

Примечательно и то, как он соединяет земное и небесное, чувственное и духовное. Его описания загробного мира поражают не только фантазией, но и удивительной конкретностью: он словно зодчий, который возводит невидимые города, придавая им вес и объём, чтобы читатель мог не только увидеть их внутренним взором, но и ощутить их холод, их пламя, их тишину. И в этой способности одухотворять материю, облекать абстрактные идеи в зримые образы — предвестие ренессансного взгляда на мир, где красота и истина неразделимы.

Пусть же судьба Данте послужит нам примером того, как испытания, вместо того чтобы сокрушить дух, могут стать ступенями к величию. Он не искал лёгких путей, не стремился к покою, который часто оборачивается застоем; он избрал путь труда и правды, и потому имя его пережило века. Читая о нём, мы не просто узнаём факты давно минувших дней — мы прикасаемся к идеалу человека эпохи Возрождения: пытливого, страстного, не боящегося задавать трудные вопросы и искать на них честные ответы.

Да будет жизнь Данте для нас напоминанием: истинное искусство рождается не в безмятежности, а в горниле страданий; не в угождении толпе, а в верности своему призванию. И пусть каждый, кто открывает страницы его творений, почувствует, как сквозь толщу веков до него доносится голос поэта — голос, призывающий не к бегству от мира, но к его преображению силой слова и силой духа.