Цитаты из книги Блокадные девочки

Моя страсть к недвижимости — страсть к желанию прожить новую жизнь в новых декорациях. Впрочем, так, вероятно, у всех. Не случайно люди застывают как вкопанные у витрин с объявлениями о продаже домов и квартир. Они в каждой из этих квартир в этот момент живут. И этот шанс на другой жизненный сценарий, конечно, завораживает.

Гламур - концентрация прекрасного. Блокада - концентрация ужасного. И оказаться между ними - это драма. (М. Гершензон)

Иметь возможность горевать - это право, которое дается не всем и не всегда. (Д.Шостакович)

В Ленинграде был один слон, и в него попала бомба. Так что теория вероятности (один трехмиллионный шанс быть убитым) была здесь полностью посрамлена. Как и множество других теорий, впрочем.

Гершензон хочет увидеть драму в сосуществовании моей внутренней блокады и внешнего гламура. Разве это драма? Это просто я и есть. Эти жизни давно срослись, и одна невозможна без другой.

Могу ли я так корректно и так скромно уходить в этих беседах в тень? Я ведь не настоящий историк. Но ведь это и моя блокада? И будет ли чудовищной наглостью делать книжку о блокаде про себя?

Снова вспомнила, как Николай Чуковский писал отцу, что о блокаде адекватно рассказать можно только языком гротеска.

Хозяин так упоен собой, что не может представить, как можно отправить в рот что-то не органическое и не биологическое. Как будто заправляет себя высококлассным топливом, боясь повредить драгоценный механизм. Почему-то наблюдать за этим со стороны неприятно, хотя у меня ведь тот же диагноз. Этому синдрому недавно придумали даже специальное название – «орторексия» (по аналогии с анорексией), зацикленность на здоровом питании.

Наверное, только Шостакович в музыке к этому как-то приблизился. Он, кстати, говорил, что иметь возможность горевать – это право, которое дается не всем и не всегда. Ему война это право дала, как и многим.

Я сейчас понимаю, что главные националисты – это русские. У нас же все плохие: этот – еврей, этот – белорус, этот – хохол, этот – таджик… Нет плохого народа, есть плохие люди.

– Мама, какое твое самое большое желание на свете? – Есть сколько хочешь и не толстеть.– А чего ты боишься больше всего на свете? – Людей.

Блокадный Ленинград - всегда черно-белый, его невозможно представить цветным. Все какое-то серое, черное, коричневое. Никогда не видишь красного, зеленого, оранжевого. А ведь были же, наверное, у людей и красные платки, и зеленые пальто? Откуда эта монохромность в голове?

Желание приготовить продукт, поколдовать над ним, усложнить было подсознательной потребностью уйти от животного состояния. Ничто так быстро не превращает нас в зверей, как еда (голод). Но сложные оттенки вкусов не опускают нас на уровень живота, а поднимают туда, где нет ни лишних килограммов, ни набитого желудка, ни чувства вины.

Смотрю на свою дочку Соню, которая, получив что-то вкусненькое, немедленно хочет совместить его поедание с чтением любимой книжки. Вспоминаю, что в детстве делала то же самое и что все любимые книжки были загажены жирными, цветными и липкими пятнами. Но всё-таки жёстко говорю ей: «Есть надо только за столом!» Она отвечает: «Но ведь с книжкой будет двойное удовольствие!»

Разговор с детьми.

— Мама, какое твое самое большое желание на свете?

— Есть сколько хочешь и не толстеть.

— А чего ты боишься больше всего на свете?

— Людей.

главное, что так царапает в блокаде, – это то, что она коснулась предела человеческих возможностей. Это так или иначе чувствовали и пытались сформулировать все, кто ей занимался. И это понимали все, кто ее пережил.

Никакие границы так жёстко не охраняются, как жанровые. Причём целой армией добровольцев.

Запомнила разве что, что помаду съели в декабре-январе, на кремах жарили лепёшки, пудру смешивали с мукой - такой взгляд на блокаду через косметику. Косметика была натуральной, значит съедобной, равно как и столярный клей, спасший многих. Можно ли сейчас есть помаду Lancome ил делать лепёшки из пудры Dior? Как быстро мы бы отравились?

Люди, которые во время блокады читали книги, вели дневники или писали стихи, получали какую-то добавочную пищу.