Волшебник Изумрудного города

Полицейские были тоньше и слабее солдат, но длинные ноги делали их необычайно прыткими, а огромные уши позволяли подслушивать любые разговоры. Для скорости подмастерья приделывали полицейским разветвленные древесные корневища вместо рук, обрубая отростки, служившие пальцами, если они оказывались чрезмерно длинными. У иного полицейского насчитывалось по семь и по десять пальцев на каждой руке, но Урфин полагал, что от этого руки будут только цепче.

Медведь Топотун проворчал:
– Хотел бы я посмотреть на того, кому покажется странным вкус повелителя!

– Вас следует называть Урфин Первый, преимущественный Король Изумрудного города и бездельных стран, Которого сапогами попирают из Вселенной…
Послышался хриплый, удушливый кашель. Это филин Гуамоко старался скрыть овладевший им безудержный смех.

– Пр…р…авильно! Ур…р…рфин… др…р…янь!.. – донесся от окна ликующий возглас.
Кагги-Карр не могла не высказать свое мнение.

А потом случилось вот что: начальник полиции вырвался вперёд, и ошалелые подчинённые, приняв своего начальника за беглеца, осыпали его таким градом увесистых осколков кирпича, что переломали ему руки и ноги, отбили голову.

Страшилу отнесли в карцер и там подвесили к гвоздю, вбитому в стену. Страшила презрительно ухмыльнулся и начал делать в уме арифметические действия.

- Прости, братец: когда к нам пришло то письмо про тебя, Элли было всего пять лет. Мы с мужем решили не огорчать девочку такой ужасной вестью и ничего ей не сказали. Время шло, Элли всё реже вспоминала, что у неё есть дядя Чарли... а потом и совсем позабыла про тебя.
  Анна виновато опустила голову.
  Чарли не рассердился.

Однако и этого не хватило деревянным пильщикам, пока хозяин на свою беду задержался: четверо с бессмысленным усердием пилили друг другу ноги!

- Ну и бестолочь! Что за дуболомы!..
  И вот однажды на сердитый вопрос учителя: "Ну кто же ты после этого?" - ученик, гулко хлопнув себя по деревянной груди деревянным кулаком, ответил: "Я - дуболом!"
  Урфин разразился громким хохотом:
  - Ладно! Так и называйтесь дуболомами, это самое подходящее для вас имя!

"Даже дрянной маленький клоун укусил меня так, что до сих пор больно, - думал он, - а если сделать деревянных людей в человеческий рост, научить их владеть оружием... Да ведь тогда я смогу померяться силами с самим Гудвином..."

- Вот так штука! - бормотал Урфин Джюс, усевшись у стола и подперев лохматую голову руками. - Вопрос теперь в том, полезная для меня эта штука или нет?

Но, как это ни странно, злобный и сварливый характер мастера передавался его изделиям.

Люди с чистой совестью спят крепко даже на тюремной койке.

Через несколько дней состоялся суд над Урфином Джюсом. Жители Изумрудной страны предлагали отправить его в рудники.
– Друзья, – сказал Чарли Блек, – а не лучше ли
оставить этого человека просто наедине с самим собой?
– Правильно, – сказала Элли, – это будет самым тяжелым наказанием для него, пусть он поживет среди тех людей, которых хотел подчинить себе, пусть все напоминает ему о его ужасных намерениях и делах.

Мастера-ювелиры, стоя на длинных лестницах и свешиваясь сверху в люльках, вставляли в ворота и стену драгоценные камни, извлеченные из кладовых дворца. Изумрудный город снова становился изумрудным!

Сидя на плече Руфа Билана, Гуамоко брюзжал:
– Я всегда считал, что из этого человека не получится дельного злого волшебника. Откуда в тебе возьмется зло, если ты не поедаешь ежедневно мышей, пауков, пиявок? Гингема в этом отношении была образцовая колдунья. А Урфин просто хвастун и пустоцвет…

Урфину не связали рук, ноги его были свободны, но куда он мог убежать в стране, где его ненавидел, казалось, каждый куст и каждый камень?..

Генерал Лан Пирот разинул рот, но ничего сказать не успел.

Урфину Джюсу стало не по себе. Ему захотелось, чтобы все, что произошло с ним с той ночи, когда ураган принес в его огород семена неизвестного растения, оказалось дурным сном и чтобы он проснулся в своем мирном домике, с крыльца которого виднелись величавые снежные горы…

Урфин Джюс провел ночь очень плохо и проснулся совершенно разбитый. Его одолевали недобрые предчувствия, но отступать было уже поздно.