Солдаты Апшеронского полка. Матис. Перс. Математик. Анархисты

Александр Иличевский - российский прозаик и поэт. В квадригу "Солдаты Апшеронского полка", создававшуюся им на протяжении десяти лет, вошли романы "Матисс" ("Русский Букер"), "Перс" ("Большая книга"), "Математик" и "Анархисты". Во всех четырех историях - при совершенной разности сюжетов - предъявлен оДин и тот же способ существования героя: неудачливый в той или иной степени человек в какой-то момент своей жизни решается на перемену участи. Превратившись, по сути, в пепел и руины, он находит сил...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,9

5 оценок

5
60%
4
20%
3
0%
2
0%
1
20%

Ваша оценка

Прочитали 6Хотят прочитать 16

Рецензии

orlangurus11 ноября 2024 г.
"Считайте, что мы живем в музее и цирке одновременно. Есть постоянные зрители."
Открываю книгу: первая строчка - посвящается Алексею Парщикову. Вот вам начало: к стыду ли своему или потому, что всё и всех на свете знать нельзя, я спотыкаюсь о незнакомое имя. И более-менее представляя себе, что такое тексты Иличевского, понимаю, что чтение не будет ни развлекательным, ни лёгким. Написать отзыв тоже с ходу не вышло, книга до сих пор не утряслась в голове, бродит, бередя парадоксами вроде таких:

Если бы человек исчерпывался своей биографией, ни Богу, ни ангелам не осталось бы никакой работы.
Вот люди, бедные, бедные люди. Любят друг друга так, что не отличают любовь от ненависти. Наносят урон размером с мир, им это будто украдкой хлеба отщипнуть.
А вот то, что я сумасшедший, — этого же никто не знает, пока я сам кому-нибудь не скажу…
То, что начиналось как рассказ о довоенном времени, о встрече будущих отца и матери главного героя Ильи (тут я не преминула подумать: Иличевский и семейная сага!?) очень быстро расплылось в огромную картину воспоминаний, перемежаемых событиями текущего в мире книги времени. А время это - небольшое время спустя после развала Союза. Илья, ныне живущий в Штатах, приезжает в места своего детства - Баку, Апшерон, заповедник Ширван. Сам он изучает нефть с точки зрения биолога: он уверен, что именно в нефти - те самые первые живые организмы Земли, которые "решили" не участвовать в эволюции:

Коды всех известных архей-метаногенов содержатся у меня в специально благоустроенной базе данных.
Ещё не открытое "семя Бога" он заранее назвал Лукой и с надеждой и ужасом одновременно ждёт встечи с ним:

— Слушай, — вдруг спросил Ленька, — а было ли тебе когда-нибудь по-настоящему страшно?
— Нет, не было… — я смутился и сделал кадр. — Но будет. Когда Луку найду.
И вот вроде бы Азербайджан с его нефтяными вышками должен бы быть идеальным местом для научных изысканий, но Илью, недавно пережившего развод и по-прежнему любящего жену, затягивает водоворот больших и малых событий, связанных с его лучшим другом детства - персом Хашемом. Их жизни настолько переплетены, что не имеют значения даже годы, в течение которых они не виделись. Каждая новая встреча - как продолжение разговора с того места, где остановились в прошлый раз.

— Ты еще хочешь со мной дружить? — спросил он.
— Спрашиваешь. Ты мне как брат.
— Только Бог человеку брат. А без Бога человек всегда один.
В детстве мальчикам повезло: им встретились незаурядные и неравнодушные люди. Илья ходил в походы со Столяровым:

Столяров был гимном Каспию, океану, стихии. Он нешуточно увлекался мугамом. Утверждал, что ядро клетки живого организма издает акустические волны, которые напоминают великий мугам «Баяты Шираз». Он сам клеил и выделывал кяманчи, вязал струны. Еще в юности он сформулировал свою идею Каспийской Атлантиды.
А Хашем занимался в театральной студии у Шейна, на всю жизнь избравшего своим кумиром Велимира Хлебникова. Что осталось у мальчишек от этих детских увлечений? Илья слышит, как под землёй поёт нефть, а Хашем даже свой коллектив егерей, обслуживающих заповедник, зовёт Апшеронским полком имени Велимира Хлебникова. И ещё мир одной книги по-прежнему объединяет их - кстати, не читала в детстве, а теперь книга уже в више: Константин Сергиенко - Кеес Адмирал Тюльпанов - надо посмотреть, что за герои смогли остаться в душе навсегда, при этом направив стремления детей к правде и храбрости.
Оба персонажа сложные, возможно, они даже могут кому-то показаться сумасшедшими. Они, каждый своим путём, ищут, по сути, бога. Илья практически атеист, Хашем - вроде бы мусульманин, но оба они много читаю о разных учениях, интересуются философией и теологией, как-то по-своему интерпретируя многие идеи. Хашема местные считают почти пророком.
Помимо этих двух персонажей, народу на всех 640 страницах столько, что можно даже не пытаться всех запомнить, да и не надо запоминать - это просто промелькнувшие тени, дающие импульс к новому витку событий или воспоминаний, вот так приблизительно:

Вот отчего от Ильхана осенью пахнет мускусом и мочой. Он уверяет, что не раз его волки брали с собой на охоту.
А еще Хашем иногда пах свежей кровью. Я помню, как в детстве был ошеломлен вкусом собственной крови, когда раскроил запястье и впился в него, сплевывая грязь, попавшую в рану, как поразилось обоняние соленым железистым вкусом жизни, похожим на вкус морской воды.
Егеря пахли то горячим чаем, то пендыром, хлебом, кислой овчиной, псиной, пылью, одеколоном.
Эльмар пах старчески — не мытой давно расческой, парикмахерской, прозябавшей в одном и том же помещении лет двадцать.
Чем пах я? Я пах старой отцовской рубашкой, позабытой в шкафу на долгие годы.
И далее - про отца. Принцип понятен, да?
Книга из тех, какие я обычно даже не пытаюсь пересказывать, потому что она вся - поток, если и есть какие-то резкие повороты, то в основном они касаются далёкого или не очень прошлого. Из моментов, где врубается моторчик, и пошло действие: о знакомстве Хашема с кое-кем непростым ("Теперь он не столько заслуженный, сколько случайный символ ненависти. Впрочем, любой символ случаен."):

«Его величество Осама бин Мухаммед бин Авад бин Ладен», — объявил Амид Гхани, и мы подскочили со своих мест, сделали почтительную стойку.
«Еще его зовут — Принц, Шейх, Аль-Эмир, Абу Абдалла, Шейх Аль-Муджахид, Директор, Имам Мехди, Добряк-самаритянин — выбирай!»
Прилёт охотничьей экспедиции саудитов в заповедник и гибель их соколов - просто приключенческий боевик, и это то место в книге, где действие несётся галопом. У арабов, оказывается, есть поверье (или просто уверенность), что птичка хубара, вернее, её мясо, продлевает мужскую жизнь. У себя там они её уже совсем извели, а на Апшероне, в основном стараниями егерей, она прижилась и размножилась. Птичка вот такая:

Хубара лишь с виду красотка. А так — чистый мустанг. Недаром соколу нравится ее бить. Вроде тварь хищная, безмозглая, ножик по воздуху летает, ятаган летучий, однако имеет свое понимание искусства. Вот пустить под сокола хубару и турача: турача он и не заметит.
Между прочим, о соколиной охоте из этой книги я узнала столько, сколько мне и не надо. А ещё: о нефти, армяно-азербайджанской войне, разведчике Троцкого Блюмкине, персидском походе Хлебникова, способах приготовления разных блюд и чего ещё только не. Представляете, какой это плотности текст? Не знаю, как его надо было бы читать без интернета под рукой)).
А ещё это текст, как всегда у Иличевского, красивый:

Все, что связано с этим местом — а связана жизнь, — все это накрыто толстенным стеклом. Детали видишь отчетливей самой действительности, свободно водишь рукой, чтобы фокус линзы вынес тебе, будто глоток от питьевого, стеклянного фонтанчика, ту или другую сцену, выражение лиц; шершавость листа инжира по скуле, размытую дугу, по которой бабушка опускает в горящий на солнце медный таз щепоть оборванных с роз лепестков; капельку млечного терпкого сока с зеленой еще смоквы; прикрыв глаза, дотронуться губами до вынутого из просвеченной теплой листвы персика, с бьющимся в горле сердцем представить, что касаешься девичьей щеки; лоскут паутины в луче солнца, ослепительно качнувшемся в зеркальце; дужку трубы, продавившей асфальт, начищенную до блеска подошвами; скарабея, все никак не умеющего забраться на шар, блестят налипшие песчинки. Все детали видишь, но ни до одной не дотронуться.
Однако читать сложно. Множество моментов, где я была не согласна ни с одним из героев, куча ситуаций, пронзающих до мурашек, и постоянное ощущение, что всё это хорошо кончится не может. Не знаю, как кто, а я очень не люблю при чтении неотвязное предчувствие беды, почти не разбавленное моментами счастья...

Из чего строят города? Из камня? Из земли? Или — из пространства? Из времени? Или из того и другого?
Кто строит города? Ветер пространства? Люди? Время?
Кто делает людей? Время?
Кто город населяет? Время?
Что хранит город, когда его покинуло время?
Время, время... Что ты делаешь с душами? И ты ли это делаешь?..

Мир должен быть умнее Бога. Иначе Он хреновый Создатель.
И чтобы не заканчивать на мрачной ноте, вот вам подтверждение, что

Читать далее
78
449
TibetanFox1 апреля 2016 г.
В падике сидел "Матисс" -
Повелитель дохлых крыс.
С "Матиссом" нам не по пути. Мудрый 951033 сказал, что он пишет "на сложных щщах", — и тут лучше не описать. Такие щщи сложные, что даже как-то неловко, тем более, что автор этой натужной сложностью и густой символикой так и лупит тебя промеж глаз каждые пару абзацев. Позиция выигрышная, как и в любых сложных щщах, если не понравилось или показалось слишком надуманным, так недоброжелатели просто ничего не поняли и не доросли. Я и отрицать не буду, что не всё поняла и не очень-то и стремилась, потому что не люблю, когда автор силой сажает читателя на стульчик и заставляет его через не хочу потреблять его искусственно усложнённый замысел в пресном исполнении, не встанешь из-за стола, пока не выйдешь. И небольшое количество "Матиссовых" страниц тянется бесконечностью.
Впрочем, начинается всё достаточно интересно и обещает многое. Так сказать, сеттинг доставляющий. Научный сотрудник с кризисом среднего возраста и какой-то странновато-наркоманской дурью в голове, которую поначалу принимаешь за умеренную эксцентричность, бомжи города Москвы и довольно сочная описанная эта самая Москва с подвалами, подворотенками и почему-то парадными, которые внезапно мутируют в подъезд и снова возвращаются к парадным. Взгляд на Москву из "нижнего мира" красочный и необычный, не знаю уж, насколько он достоверный, потому что проверить не могу и вряд ли знаю кого-то, кто может подтвердить или опровергнуть. Кризис среднего возраста и характер болтающегося в проруби тоскующего о собственной тухлой жизни недотыкомного дядьки тоже убедительный. И даже частый. И даже, наверное, типичный. А вот всё остальное, включая сюжет, сложные щщи подтекста и особенно слог, о боже, за что.
Оговорюсь, что сложные щщи подтекста я часто люблю, но не в тех ситуациях, когда автор нарочит донельзя. Как будто вывел какую-то формулу и сидит теперь, нахмурившись, без самоиронии, без возможности по-разному относиться к его произведению, шаг вправо, шаг влево - и он уже испепеляет вас за пренебрежение. В каждой строчке "Матисса" чувствуется, что автор старался писать великий роман, делал всё возможное для придания этой самой великости и в итоге именно эта натужность и погубила общий замысел. Так что уже не читаются истории всех этих персонажей, потому что они не то что не живые люди,они и не персонажи даже уже, а орудия в руках автора, чтобы достичь вот этого самого великого, вечного, прекрасного. За орудия и переживать не хочется, понимать их не хочется и следить за их развитием/деградацией тоже нет желания, а зачем, это ведь всё равно сферические идеи чужого мерцающего разума, который намеренно не хочет даже попытаться достучаться до моего свиного рыла. А надо ли достучаться? Вопрос спорный, не все книги должны быть легкодоступными и легкопонимаемыми, но как раз тут ощущение, что книга изначально писалась не для читателей, а для литературоведов. Вроде как я вам задаю задачку, а вы уж там разгадывайте, а как читатель к этому отнесётся... Да кого он вообще волнует?
При этом для создания величественного фона автор щедро черпает у тех, кто себя уже точно зарекомендовал великими, но получается это не всегда удачно, а иногда даже комично. Искусственно усложнённые природные и описательные метафоры, так испещрённые вывертами и финтифлюшками, что читать это уже неинтересно, ну сколько можно "а я ещё вот так вот могу!". Бунинские яблочки, атмосфера пресыщения и индустриального города-паразита, тоска по чему-то потерянному, но не успевшему при этом быть познанным. Внутренняя и внешняя свобода, несоответствие внешнего и внутреннего, потерянность в лабиринте собственных желаний и собственного я - это всё интересно, но слишком густо, туго нащупывается и не оставляет желания разматывать ниточку до конца, потому что, повторюсь, герои настолько не герои, что не хочется узнать, что к чему. Да и нет уверенности, что игра будет стоить свеч, что ты разгадаешь этот пазл, а отгадка будет достойна затраченных усилий.
Читать далее
62
2,4K
FemaleCrocodile19 августа 2017 г.
Особенности национального дауншифтинга
По-хорошему - роман хорошо сделан, закончен, продуман, выверен и выведен, как формула. И не только сам по себе, но и в качестве финального аккорда тетралогии "Солдаты Апшеронского полка". Прочитав только первую ( "Матисс" ) и последнюю книги, с уверенностью могу сказать: круг замкнулся, теорема доказана, задача выполнена. И моя тоже - промежуточные или центральные две читать уже не буду. Может в них и самый цимес, но увольте: по-хорошему я, видимо, не очень умею.
И раз уж речь зашла обо мне и о том, чего я не умею, то для начала я некорректно оформила заявку на пробег в "Книгомарафоне" с этим произведением под мышкой. Обоснование: "очевидно, что автор пишет по-русски" - оказалось недостаточным. Какое-то количество баллов с меня уже сняли, и совершенно справедливо, потому как даже для самого внимательного и независимого наблюдателя из космоса никакой очевидности нет и в помине. Иличевский родился в Азербайджане, работал в Калифорнии, живет в Израиле. А вот пишет, да, настолько по-русски, что аж скулы сводит. Но откуда ж об этом знать наблюдателю, который по долгу службы может и просканировал труды Тургенева, Гончарова и Чехова, но диктантов четвертных явно не писал никогда. Иначе он бы сразу их опознал в непременных описаниях природы, предваряющих, завершающих, а иногда и составляющих каждую главу. Цитировать не буду, но уж поверьте на слово: это те самые горячо любимые всеми повествовательные распространенные сложносочиненные и заковыристо-подчиненные предложения. Иногда восклицательные, реже бессоюзные, но всегда про дали, ели, окоёмы, времена года, бобровые хатки, лазурь и излучины, и, уж пожалуйста, никаких "клетей и оглоблей", а то некрасиво получается.
В моем случае - не в коня корм. Сидя по уши в этой самой природе (прямо сейчас природа в виде какой-то рыжей сколопендры продефилировала по клавиатуре, запуталась шмелем в занавеске и истерически залаяла под окном), я не то чтобы не ценю художественное слово, ей посвящённое, но очень в этом вопросе привередлива, до мелочности - всегда воспользуюсь поводом возмутиться нерелевантными сроками созревания капусты или неадекватным поведением волчьей стаи. Тут же придраться не к чему, но контакта также нет. Дистиллированный слог Иличевского не способствует сближению. Вся его кажущаяся натуральность соткана из синтетических материалов, имеет четкое служебное предназначение и писана с холодной головой и чистыми руками. Безупречно и бессердечно. Природа Иличевского не требует и с трудом переносит присутствие человека. Но тут на её лоне целый выводок, и в этом парадокс, который разрешается подозрительно просто.
Итак, в ничем не завуалированной Калужской области разномастная компания неавтохтонного происхождения, расположившись вокруг бывшей усадьбы мастерски вписанного в исторический контекст вымышленного анархиста Чаусова, пытается обрести тихое счастье, гражданские свободы и смысл жизни. Посредственный художник, одержимый поисками Левитана, барственными причудами и завезённой из столицы абстинентной фам-фаталь. Его антагонист - целеустремленный врач базаровского типа, распространитель как раз заглавной идеи. Еще один классический добродей-доктор, сам себе приятный собственной основательностью и стесняющийся появляться нетрезвым на людях. Молодой монах, способный поддержать разговор о квантовой физике и отзывающийся на обращение "святой отец", не будучи католиком. Меценат-нувориш. Усатый чиновник на немецкой машине и с немецкой же овчаркой... КПД у всех не велик: их задача то и дело с энтузиазмом спорить о вечном, изъясняясь максимально высоким штилем. (Тем, которые поглавнее, дозволено при этом страдать.) Почти у всех растительные фамилии: Соломин, Дубровин, Калинин, Капелкин, для полива, должно быть. И все поголовно и непродуктивно влюблены в существо, которое не только умом не понять, но и верить в которое невозможно - лунной красоты наркоманку Катю, которая и Настасья Филипповна, и Богородица, и Родина Мать в скифских серьгах, отсасывающая у таможенника за понюшку (так) кокаина, танцующая нагишом на валтасаровых пирах, мечтающая о чистоте, смерти, перерождении, покое и еще бы вот васильков на пшеничном поле пособирать. А все остальные персонажи в равной степени хотят ее убить, спасти или вывести в Германию.
Желание по-нашему, по-грибоедовски, воскликнуть: "Ба!" предсказуемо: лица и впрямь все знакомые, но погодите на шею кидаться - это настолько условные маски, что довольно быстро приходит понимание - живых людей за ними нет, а сплошные, страшно сказать, собирательные образы и персонификации каких-то даже не всегда антропоморфных сущностей. Вот и весь парадокс.
Надо понимать, что "Анархисты" - стилизация, узаконенный анахронизм, игра в старорежимный помещичий роман, что все эти "лик луны" и "зеркало озера" - не баг, но фича. Все правила соблюдены, и даже ружьё (пистолет) из первой главы натурально стреляет в последней. И финал - с некоторого момента предсказуемый - в результате оказывается другим, но безнадежнее и лучше очевидного. И даже комичнее, но это я перегнула. Сыграть в эту игру, и правда, можно было пободрее, с менее непроницаемо-серьёзной миной, но дело хозяйское: физики тоже шутят, но, видать, не все и не в такие патетические моменты, как составление уравнения для победившей энтропии в условиях среднерусской возвышенности.
...А потом природа в виде грозы повредила что-то важное в системе энергоснабжения, подарив мне темноту, а всякие полезные гаджеты обрекая на голодную смерть. Два дня пребывания в дикости и дописывание текста при свечах заронили было мысль: а не восторжествовали ли какие-нибудь анархисты в отдельно взятой губернии? Но нет - свет в конце концов воссиял, а анархия - дело одинокое.

Мир ради одной души не исправишь.
Читать далее
32
1,2K

Все рецензии

Цитаты

orlangurus11 ноября 2024 г.
Ты награждаешь ислам своими собственными страхами, не имеющими к нему никакого отношения. И самое плохое, что ислам сам начинает подыгрывать вашему ужасу. Без ислама не было бы Возрождения. Кто привнес в Европу античность? Кто научил весь мир арифметике и алгебре? Что за ужас и бред вы приписываете нам?! Поговори с любым образованным аспирантом исламского университета, и ты устыдишься. Поговори с толковым суфием, и ты заплачешь от стыда. Неизвестное всегда нагружается личным страхом. Перед лицом тумана ты прежде всего боишься себя, личных фантазмов.
Читать далее
13
81
orlangurus11 ноября 2024 г.
И вдруг вспомнил, как он говорил: «Смерть лучший отдых, ни одна сука не разбудит».
12
49
orlangurus11 ноября 2024 г.
Смерть надо побеждать каждый день. Помнить о ней и не трусить. Если сдаться страху, он сожрет тебя и не оставит жизни.
12
39