
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Открываю книгу: первая строчка - посвящается Алексею Парщикову. Вот вам начало: к стыду ли своему или потому, что всё и всех на свете знать нельзя, я спотыкаюсь о незнакомое имя. И более-менее представляя себе, что такое тексты Иличевского, понимаю, что чтение не будет ни развлекательным, ни лёгким. Написать отзыв тоже с ходу не вышло, книга до сих пор не утряслась в голове, бродит, бередя парадоксами вроде таких:
То, что начиналось как рассказ о довоенном времени, о встрече будущих отца и матери главного героя Ильи (тут я не преминула подумать: Иличевский и семейная сага!?) очень быстро расплылось в огромную картину воспоминаний, перемежаемых событиями текущего в мире книги времени. А время это - небольшое время спустя после развала Союза. Илья, ныне живущий в Штатах, приезжает в места своего детства - Баку, Апшерон, заповедник Ширван. Сам он изучает нефть с точки зрения биолога: он уверен, что именно в нефти - те самые первые живые организмы Земли, которые "решили" не участвовать в эволюции:
Ещё не открытое "семя Бога" он заранее назвал Лукой и с надеждой и ужасом одновременно ждёт встечи с ним:
И вот вроде бы Азербайджан с его нефтяными вышками должен бы быть идеальным местом для научных изысканий, но Илью, недавно пережившего развод и по-прежнему любящего жену, затягивает водоворот больших и малых событий, связанных с его лучшим другом детства - персом Хашемом. Их жизни настолько переплетены, что не имеют значения даже годы, в течение которых они не виделись. Каждая новая встреча - как продолжение разговора с того места, где остановились в прошлый раз.
В детстве мальчикам повезло: им встретились незаурядные и неравнодушные люди. Илья ходил в походы со Столяровым:
А Хашем занимался в театральной студии у Шейна, на всю жизнь избравшего своим кумиром Велимира Хлебникова. Что осталось у мальчишек от этих детских увлечений? Илья слышит, как под землёй поёт нефть, а Хашем даже свой коллектив егерей, обслуживающих заповедник, зовёт Апшеронским полком имени Велимира Хлебникова. И ещё мир одной книги по-прежнему объединяет их - кстати, не читала в детстве, а теперь книга уже в више: Константин Сергиенко - Кеес Адмирал Тюльпанов - надо посмотреть, что за герои смогли остаться в душе навсегда, при этом направив стремления детей к правде и храбрости.
Оба персонажа сложные, возможно, они даже могут кому-то показаться сумасшедшими. Они, каждый своим путём, ищут, по сути, бога. Илья практически атеист, Хашем - вроде бы мусульманин, но оба они много читаю о разных учениях, интересуются философией и теологией, как-то по-своему интерпретируя многие идеи. Хашема местные считают почти пророком.
Помимо этих двух персонажей, народу на всех 640 страницах столько, что можно даже не пытаться всех запомнить, да и не надо запоминать - это просто промелькнувшие тени, дающие импульс к новому витку событий или воспоминаний, вот так приблизительно:
И далее - про отца. Принцип понятен, да?
Книга из тех, какие я обычно даже не пытаюсь пересказывать, потому что она вся - поток, если и есть какие-то резкие повороты, то в основном они касаются далёкого или не очень прошлого. Из моментов, где врубается моторчик, и пошло действие: о знакомстве Хашема с кое-кем непростым ("Теперь он не столько заслуженный, сколько случайный символ ненависти. Впрочем, любой символ случаен."):
Прилёт охотничьей экспедиции саудитов в заповедник и гибель их соколов - просто приключенческий боевик, и это то место в книге, где действие несётся галопом. У арабов, оказывается, есть поверье (или просто уверенность), что птичка хубара, вернее, её мясо, продлевает мужскую жизнь. У себя там они её уже совсем извели, а на Апшероне, в основном стараниями егерей, она прижилась и размножилась. Птичка вот такая:
Между прочим, о соколиной охоте из этой книги я узнала столько, сколько мне и не надо. А ещё: о нефти, армяно-азербайджанской войне, разведчике Троцкого Блюмкине, персидском походе Хлебникова, способах приготовления разных блюд и чего ещё только не. Представляете, какой это плотности текст? Не знаю, как его надо было бы читать без интернета под рукой)).
А ещё это текст, как всегда у Иличевского, красивый:
Однако читать сложно. Множество моментов, где я была не согласна ни с одним из героев, куча ситуаций, пронзающих до мурашек, и постоянное ощущение, что всё это хорошо кончится не может. Не знаю, как кто, а я очень не люблю при чтении неотвязное предчувствие беды, почти не разбавленное моментами счастья...
Время, время... Что ты делаешь с душами? И ты ли это делаешь?..
И чтобы не заканчивать на мрачной ноте, вот вам подтверждение, что

В падике сидел "Матисс" -
Повелитель дохлых крыс.
С "Матиссом" нам не по пути. Мудрый 951033 сказал, что он пишет "на сложных щщах", — и тут лучше не описать. Такие щщи сложные, что даже как-то неловко, тем более, что автор этой натужной сложностью и густой символикой так и лупит тебя промеж глаз каждые пару абзацев. Позиция выигрышная, как и в любых сложных щщах, если не понравилось или показалось слишком надуманным, так недоброжелатели просто ничего не поняли и не доросли. Я и отрицать не буду, что не всё поняла и не очень-то и стремилась, потому что не люблю, когда автор силой сажает читателя на стульчик и заставляет его через не хочу потреблять его искусственно усложнённый замысел в пресном исполнении, не встанешь из-за стола, пока не выйдешь. И небольшое количество "Матиссовых" страниц тянется бесконечностью.
Впрочем, начинается всё достаточно интересно и обещает многое. Так сказать, сеттинг доставляющий. Научный сотрудник с кризисом среднего возраста и какой-то странновато-наркоманской дурью в голове, которую поначалу принимаешь за умеренную эксцентричность, бомжи города Москвы и довольно сочная описанная эта самая Москва с подвалами, подворотенками и почему-то парадными, которые внезапно мутируют в подъезд и снова возвращаются к парадным. Взгляд на Москву из "нижнего мира" красочный и необычный, не знаю уж, насколько он достоверный, потому что проверить не могу и вряд ли знаю кого-то, кто может подтвердить или опровергнуть. Кризис среднего возраста и характер болтающегося в проруби тоскующего о собственной тухлой жизни недотыкомного дядьки тоже убедительный. И даже частый. И даже, наверное, типичный. А вот всё остальное, включая сюжет, сложные щщи подтекста и особенно слог, о боже, за что.
Оговорюсь, что сложные щщи подтекста я часто люблю, но не в тех ситуациях, когда автор нарочит донельзя. Как будто вывел какую-то формулу и сидит теперь, нахмурившись, без самоиронии, без возможности по-разному относиться к его произведению, шаг вправо, шаг влево - и он уже испепеляет вас за пренебрежение. В каждой строчке "Матисса" чувствуется, что автор старался писать великий роман, делал всё возможное для придания этой самой великости и в итоге именно эта натужность и погубила общий замысел. Так что уже не читаются истории всех этих персонажей, потому что они не то что не живые люди,они и не персонажи даже уже, а орудия в руках автора, чтобы достичь вот этого самого великого, вечного, прекрасного. За орудия и переживать не хочется, понимать их не хочется и следить за их развитием/деградацией тоже нет желания, а зачем, это ведь всё равно сферические идеи чужого мерцающего разума, который намеренно не хочет даже попытаться достучаться до моего свиного рыла. А надо ли достучаться? Вопрос спорный, не все книги должны быть легкодоступными и легкопонимаемыми, но как раз тут ощущение, что книга изначально писалась не для читателей, а для литературоведов. Вроде как я вам задаю задачку, а вы уж там разгадывайте, а как читатель к этому отнесётся... Да кого он вообще волнует?
При этом для создания величественного фона автор щедро черпает у тех, кто себя уже точно зарекомендовал великими, но получается это не всегда удачно, а иногда даже комично. Искусственно усложнённые природные и описательные метафоры, так испещрённые вывертами и финтифлюшками, что читать это уже неинтересно, ну сколько можно "а я ещё вот так вот могу!". Бунинские яблочки, атмосфера пресыщения и индустриального города-паразита, тоска по чему-то потерянному, но не успевшему при этом быть познанным. Внутренняя и внешняя свобода, несоответствие внешнего и внутреннего, потерянность в лабиринте собственных желаний и собственного я - это всё интересно, но слишком густо, туго нащупывается и не оставляет желания разматывать ниточку до конца, потому что, повторюсь, герои настолько не герои, что не хочется узнать, что к чему. Да и нет уверенности, что игра будет стоить свеч, что ты разгадаешь этот пазл, а отгадка будет достойна затраченных усилий.

По-хорошему - роман хорошо сделан, закончен, продуман, выверен и выведен, как формула. И не только сам по себе, но и в качестве финального аккорда тетралогии "Солдаты Апшеронского полка". Прочитав только первую ( "Матисс" ) и последнюю книги, с уверенностью могу сказать: круг замкнулся, теорема доказана, задача выполнена. И моя тоже - промежуточные или центральные две читать уже не буду. Может в них и самый цимес, но увольте: по-хорошему я, видимо, не очень умею.
И раз уж речь зашла обо мне и о том, чего я не умею, то для начала я некорректно оформила заявку на пробег в "Книгомарафоне" с этим произведением под мышкой. Обоснование: "очевидно, что автор пишет по-русски" - оказалось недостаточным. Какое-то количество баллов с меня уже сняли, и совершенно справедливо, потому как даже для самого внимательного и независимого наблюдателя из космоса никакой очевидности нет и в помине. Иличевский родился в Азербайджане, работал в Калифорнии, живет в Израиле. А вот пишет, да, настолько по-русски, что аж скулы сводит. Но откуда ж об этом знать наблюдателю, который по долгу службы может и просканировал труды Тургенева, Гончарова и Чехова, но диктантов четвертных явно не писал никогда. Иначе он бы сразу их опознал в непременных описаниях природы, предваряющих, завершающих, а иногда и составляющих каждую главу. Цитировать не буду, но уж поверьте на слово: это те самые горячо любимые всеми повествовательные распространенные сложносочиненные и заковыристо-подчиненные предложения. Иногда восклицательные, реже бессоюзные, но всегда про дали, ели, окоёмы, времена года, бобровые хатки, лазурь и излучины, и, уж пожалуйста, никаких "клетей и оглоблей", а то некрасиво получается.
В моем случае - не в коня корм. Сидя по уши в этой самой природе (прямо сейчас природа в виде какой-то рыжей сколопендры продефилировала по клавиатуре, запуталась шмелем в занавеске и истерически залаяла под окном), я не то чтобы не ценю художественное слово, ей посвящённое, но очень в этом вопросе привередлива, до мелочности - всегда воспользуюсь поводом возмутиться нерелевантными сроками созревания капусты или неадекватным поведением волчьей стаи. Тут же придраться не к чему, но контакта также нет. Дистиллированный слог Иличевского не способствует сближению. Вся его кажущаяся натуральность соткана из синтетических материалов, имеет четкое служебное предназначение и писана с холодной головой и чистыми руками. Безупречно и бессердечно. Природа Иличевского не требует и с трудом переносит присутствие человека. Но тут на её лоне целый выводок, и в этом парадокс, который разрешается подозрительно просто.
Итак, в ничем не завуалированной Калужской области разномастная компания неавтохтонного происхождения, расположившись вокруг бывшей усадьбы мастерски вписанного в исторический контекст вымышленного анархиста Чаусова, пытается обрести тихое счастье, гражданские свободы и смысл жизни. Посредственный художник, одержимый поисками Левитана, барственными причудами и завезённой из столицы абстинентной фам-фаталь. Его антагонист - целеустремленный врач базаровского типа, распространитель как раз заглавной идеи. Еще один классический добродей-доктор, сам себе приятный собственной основательностью и стесняющийся появляться нетрезвым на людях. Молодой монах, способный поддержать разговор о квантовой физике и отзывающийся на обращение "святой отец", не будучи католиком. Меценат-нувориш. Усатый чиновник на немецкой машине и с немецкой же овчаркой... КПД у всех не велик: их задача то и дело с энтузиазмом спорить о вечном, изъясняясь максимально высоким штилем. (Тем, которые поглавнее, дозволено при этом страдать.) Почти у всех растительные фамилии: Соломин, Дубровин, Калинин, Капелкин, для полива, должно быть. И все поголовно и непродуктивно влюблены в существо, которое не только умом не понять, но и верить в которое невозможно - лунной красоты наркоманку Катю, которая и Настасья Филипповна, и Богородица, и Родина Мать в скифских серьгах, отсасывающая у таможенника за понюшку (так) кокаина, танцующая нагишом на валтасаровых пирах, мечтающая о чистоте, смерти, перерождении, покое и еще бы вот васильков на пшеничном поле пособирать. А все остальные персонажи в равной степени хотят ее убить, спасти или вывести в Германию.
Желание по-нашему, по-грибоедовски, воскликнуть: "Ба!" предсказуемо: лица и впрямь все знакомые, но погодите на шею кидаться - это настолько условные маски, что довольно быстро приходит понимание - живых людей за ними нет, а сплошные, страшно сказать, собирательные образы и персонификации каких-то даже не всегда антропоморфных сущностей. Вот и весь парадокс.
Надо понимать, что "Анархисты" - стилизация, узаконенный анахронизм, игра в старорежимный помещичий роман, что все эти "лик луны" и "зеркало озера" - не баг, но фича. Все правила соблюдены, и даже ружьё (пистолет) из первой главы натурально стреляет в последней. И финал - с некоторого момента предсказуемый - в результате оказывается другим, но безнадежнее и лучше очевидного. И даже комичнее, но это я перегнула. Сыграть в эту игру, и правда, можно было пободрее, с менее непроницаемо-серьёзной миной, но дело хозяйское: физики тоже шутят, но, видать, не все и не в такие патетические моменты, как составление уравнения для победившей энтропии в условиях среднерусской возвышенности.
...А потом природа в виде грозы повредила что-то важное в системе энергоснабжения, подарив мне темноту, а всякие полезные гаджеты обрекая на голодную смерть. Два дня пребывания в дикости и дописывание текста при свечах заронили было мысль: а не восторжествовали ли какие-нибудь анархисты в отдельно взятой губернии? Но нет - свет в конце концов воссиял, а анархия - дело одинокое.

Ты награждаешь ислам своими собственными страхами, не имеющими к нему никакого отношения. И самое плохое, что ислам сам начинает подыгрывать вашему ужасу. Без ислама не было бы Возрождения. Кто привнес в Европу античность? Кто научил весь мир арифметике и алгебре? Что за ужас и бред вы приписываете нам?! Поговори с любым образованным аспирантом исламского университета, и ты устыдишься. Поговори с толковым суфием, и ты заплачешь от стыда. Неизвестное всегда нагружается личным страхом. Перед лицом тумана ты прежде всего боишься себя, личных фантазмов.

И вдруг вспомнил, как он говорил: «Смерть лучший отдых, ни одна сука не разбудит».

Смерть надо побеждать каждый день. Помнить о ней и не трусить. Если сдаться страху, он сожрет тебя и не оставит жизни.











