Страсти по революции. Нравы в российской историографии в век информации

Это собрание полемических выпадов и отражений известного российского историка читать намного интереснее, чем его книги по социальной истории. Оппоненты друг друга не щадят, вскрывают всю подноготную и в выражениях не стесняются.
О чем же ведется «спор историков»? Конечно вокруг самого страшного и болезненного события в истории страны. Как-то я интересовался «спором историков» в Германии (Нольте и др.) – там реешь Гитлере и нацизме, второй мировой и т.д. У нас «проклятым вопросом», разумеется, является вопрос о причинах 1917 года, о котором горячо спорили задолго до векового юбилея переворота.
Миронов считает, что основные причины ВОР не экономические, а политические. Страна, несмотря на множество проблем, развивалась, но великая война и организованная оппозиция (не без участия иностранных акторов) столкнули ее с правильного пути. В.Булдаков и Ко, которых Миронов кроет на чем свет стоит, настаивают на версии психопатологии. Но ведь об этом писал еще Густав Лебон и др, а сам Булдаков в свое время много потрудился для утверждения штампов «марксистско-ленинской историографии». Глупо критиковать написанное в условиях СССР – люди, в основном не герои; а в социалистический период большинство было насильственно опоено идеологией, а «пьяная баба»… (хотя Булдакову вряд ли стоит подчеркивать свою исключительность на фоне других авторов. «Перекрасился»). Но ведь версия «Красной смуты» имеет много доказательств. Эрудированному человеку их легко подобрать. Но не является ли Булдаков хорошо эрудированным русофобом? Поддержавшее болшевиков население совершило преступление перед страной и потомками, разве это не сумасшедствие? Любой народ может впасть в безумие при неблагоприятных обстоятельствах – зачем так уж подчеркивать уникальность именно русской истории? Но призрак Смуты не отступает. Упоноо не отступает.
С Мироновым можно было бы согласиться (по корректность и патриотизм он прав, конечно), если бы история с историей развертывалась бы в нормальных обстоятельствах. Но при сложившихся – больше тянет поддержать булдаковскую версию.
Спор историков «изоморфен» политике властей, колеблющихся между охранительством и послаблениями. «Правильный» вариант не удается выбрать ни в истории России, ни в «Истории России».
Сергей Нефедов указывает на «ревизионизм» Миронова и зависимость от американской историографии. Ну, правильно. Свободная мысль, в том числе, общественно-научная не могла развиваться в советских обстоятельствах. В подполье можно собрать бомбу, но не удастся построить локомотив. Приходится цепляться к зарубежным разработкам – для любой российской социогуманитарной дисциплины это актуально.
Миронов ведет «корректную полемику» о модернизации с Хоросом, но нападающих на него «мочит» - помимо Булдакова с женой и пр. больше всего достается именно уральскому историку – математику-историку С.Нефедову. Разбирать эти аргументы и прочее мне уже лень, хотя, представляется, что на демографию стоит обращать серьезное влияние, именно она поставляет «врывчатку» революций. Выводы Голдстоуна и др. к России все-таки применимы. Дело ведь не только в «молодежном бугре» или его отсутствии.
Зря автор легко также отмахивается от указаний П.Соронана на психопаталогию (психов может и не стало по статистике больше, но они вырвались на волю). Конца этим спорам нет и не дилетантам подводить итоги. Но если бы меня спросили, кто лучше всех постиг феномен революции, то я бы указал на Алексиса де Токвиля. Жаль, что его великий труд остался не оконченным. Но у Токвиля ум аристократический, а в этой книге речь шла всего лишь о перебранке носителей умов отечественных докторов наук.