Опыты

Цель, как я полагаю, всегда и у всех одна, а именно жить свободно и независимо; но не всегда люди избирают правильный путь к ней. Часто они думают, что удалились от дел, а оказывается, что только сменили одни на другие. <...> Сверх того, отделавшись от двора и городской площади, мы не отделались от основных и главных мучений нашего существования <...> Честолюбие, жадность, нерешительность, страх и вожделения не покидают нас с переменой места.

Et post equitem sedet atra cura. (И позади всадника сидит мрачная забота (лат.) – Гораций. Оды, III, 1, 40.) <...>

Надо иметь жен, детей, имущество и, прежде всего, здоровье, кому это дано: но не следует привязываться ко всему этому свыше меры, так, чтобы от этого зависело наше счастье. Нужно приберечь для себя какой‑нибудь уголок, который был бы целиком наш, всегда к нашим услугам, где мы располагали бы полной свободой, где было бы главное наше прибежище, где мы могли бы уединяться. Здесь и подобает нам вести внутренние беседы с собой и притом настолько доверительные, что к ним не должны иметь доступа ни наши приятели, ни посторонние; здесь надлежит нам размышлять и радоваться, забывая о том, что у нас есть жена, дети, имущество, хозяйство, слуги, дабы, если случится, что мы потеряем их, для нас не было бы чем‑то необычным обходиться без всего этого. Мы обладаем душой, способной общаться с собой; она в состоянии составить себе компанию; у нее есть на что нападать и от чего защищаться, что получать и чем дарить. <...>

А вот еще один: харкающий, с гноящимися глазами, неумытый и нечесаный, он покидает далеко за полночь свой рабочий кабинет: думаешь ли ты, что он роется в книгах, чтобы стать добродетельнее, счастливее и мудрее? Ничуть не бывало. Он готов замучить себя до смерти, лишь бы поведать потомству, каким размером писал свои стихи Плавт, или как правильнее пишется такое‑то латинское слово. Кто бы не согласился с превеликой охотой отдать свое здоровье, покой или самую жизнь в обмен на известность и славу – самые бесполезные, ненужные и фальшивые из всех монет, находящихся у нас в обращении?

Нам мало страха за свою жизнь, так давайте же трепетать еще за жизнь наших жен, детей, домочадцев! Нам мало хлопот с нашими собственными делами, так давайте же мучиться и ломать себе голову из‑за дел наших друзей и соседей! <...>

Удалитесь в себя, но позаботьтесь сначала о том, чтобы сделать это подобающим образом; было бы безумием довериться себе, если вы не умеете собою управлять. Можно ошибаться в уединении так же, как и в обществе подобных себе. Пока вы не сделаетесь таким, перед которым не посмеете отступиться, и пока не будете внушать себе самому почтение и легкий трепет, – observentur species honestae animo, – помните всегда о Катоне, Фокионе и Аристиде, в присутствии которых даже безумцы старались скрыть свои заблуждения, и изберите их судьями всех своих помыслов; если эти последние пойдут по кривому пути, уважение к названным героям возвратит вас на правильный путь. Они поддержат вас на нем, они помогут вам довольствоваться самим собой, ничего не заимствовать ни у кого, кроме как у самого себя, сосредоточить и укрепить свою душу на определенных и строго ограниченных размышлениях, таких, где она сможет находить для себя усладу и, познав, наконец, истинные блага, наслаждение которыми усиливается по мере познания их, удовольствоваться всем этим, не желая ни продления жизни, ни увековечения своего имени.

Если хочешь излечиться от невежества, надо в нем признаться.
_____
Разумный человек не потерял ничего, если он сохранил самого себя.
___
Признаваться в незнании - одно из лучших и вернейших доказательств наличия разума.
___
Умение достойно проявить себя в своей природной сущности есть признак совершенства и качество почти божественное. Мы стремимся быть чем-то иным, не желая вникнуть в свое существо, и выходим за свои естественные границы, не зная, к чему мы по-настоящему способны. Незачем нам вставать на ходули, ибо на ходулях надо передвигаться с помощью своих ног. И даже на самом высоком из земных престолов сидим на своем заду.
__
Чтобы правильно судить о вещах возвышенных и великих, надо иметь такую же душу; в противном случае мы припишем им наши собственные изъяны.

Есть ли кто несчастнее человека, ставшего рабом своих собственных измышлений.

Мозг хорошо устроенный, стоит больше чем мозг хорошо наполненный.

" Если бы мы хоть изредка находили удовольствие в том, чтобы присматриваться к самим себе, и время, которое мы затрачиваем на наблюдение за другими и ознакомление с вещами, до нас не касающимися, употребляли на изучение самих себя, то быстро поняли бы, какое ненадежное и хрупкое сооружение наше "Я". Разве не является удивительным свидетельством извлеченный великий спор между философами - в чем заключается высшее благо для человека, - который еще продолжает и будет продолжаться вечно, не находя ни решения, ни примирения.
... пока у нас нет того, к чему мы стремимся, нам кажется, что эта вещь превосходит все прочее; а получив ее мы начинаем столь же страстно желать чего-то другого. Лукренций.
С чем бы мы не знакомились, чем бы мы не наслаждались, мы все время чувствуем, что это нас не удовлетворяет, и жадно стремимся к будущему, к неизведанному, так как настоящее не может нас насытить: не потому, на мой взгляд, что в нем нет ничего, могущего нас насытить, а потому, что сами способы насыщения у нас нездоровые и беспорядочные:
Когда он [Эпикур] увидел, что смертные обладают почти всем необходимым и что даже те из них, которые наделены богатствами, почестями и уважением и которых отличает добрая слава их сыновей, в душе и в сердце своем все же терзаются тревогой, а их душа поневоле предается горестным жалобам, он понял, что все зло - в самом сосуде, обладающем неким изъяном и потому портящем самую драгоценную влагу, вливаемую в него. Лукренций"

Моя наука - это жить и здравствовать. Наша ученость - так, по крайне мере, считаю я - состоит только в том, что мы знаем в это мгновение; наши прошлые знания, а тем более будущие, тут ни при чем.

Хороши или плохи события жизни, во многом зависит от того, как мы их воспринимаем.

Со страданием дело обстоит так же, как и с драгоценными камнями, которые светятся ярче или более тускло в зависимости от того, в какую оправу мы их заключаем; подобно этому и страдание захватывает нас настолько, насколько мы поддаемся ему.
___
Плакать из-за того, что мы не будем жить сто лет спустя, столь же безумно, как плакать из-за того, что мы не жили сто лет назад.

В мире зарождается очень много злоупотреблений, или, говоря более
смело, все в мире злоупотребления возникают оттого, что нас учат боязни
открыто заявлять о нашем невежестве и что мы якобы должны принимать все, что
не в состоянии опровергнуть. Обо всем мы говорим наставительно и уверенно.
По римскому праву требовалось, чтобы свидетель, даже рассказывая о том, что
он видел собственными глазами, и судья, даже вынося постановление о том, что
он доподлинно знал, употребляли формулу: "Мне кажется". Начинаешь ненавидеть
все правдоподобное, когда его выдают за нечто непоколебимое. Я люблю слова,
смягчающие смелость наших утверждений и вносящие в них некую умеренность:
"может быть", "по всей вероятности", "отчасти", "говорят", "я думаю" и тому
подобные. И если бы мне пришлось воспитывать детей, я бы так усердно
вкладывал им в уста эти выражения, свидетельствующие о колебании, а не о
решимости: "что это значит?", "я не понимаю", "может быть", "возможно ли
это?", - что они и в шестьдесят лет стали бы держаться, как ученики, вместо
того чтобы изображать, как это у них в обычае, докторов наук, едва достигнув
десятилетнего возраста. Если хочешь излечиться от невежества, надо в нем
признаться. Ирида - дочь Фавманта [9]. В начале всяческой философии лежит
удивление, ее развитием является исследование, ее концом - незнание. Надо
сказать, что существует незнание, полное силы и благородства, в мужестве и
чести ничем не уступающее знанию, незнание, для постижения которого надо
ничуть не меньше знания, чем для права называться знающим.

Я пишу свою книгу для немногих и на немногие годы. Будь ее содержание
долговечнее, его нужно было бы изложить более твердым и четким языком.
Принимая во внимание непрерывные изменения, которым наш язык подвергался до
самого последнего времени, может ли кто рассчитывать, что и через полсотни
лет его будут употреблять в том же виде, в каком употребляют сейчас? Он
безостановочно течет через наши руки и уже при моей жизни стал наполовину
другим. Мы говорим, что ныне он достиг совершенства. Но ведь каждый век
говорил о своем языке то же самое. Я отнюдь не склонен находить его
совершенным, пока он продолжает нестись без оглядки вперед и сам себя
искажает. Закрепить язык бывает дано лишь полезным и выдающимся сочинениям,
которые становятся для него образцами; ну, а его значение среди других
языков зависит от судеб нашего государства.
И все же я, не обинуясь, привношу сюда кое-какие отдельные выражения,
исчезающие из обихода моих современников и вполне понятные только тем из
них, кому они хорошо известны. Постоянно наблюдая, как тревожат память
покойников, я решительно не хочу, чтобы после меня предавались спорам: он
думал и жил так-то и так-то; он хотел того-то; если бы он говорил об этом
под конец своей жизни, он сказал бы то-то и то-то, он дал бы то и то; ведь я
знал его лучше, чем всякий другой.

И не будет ли здесь уместно, чтобы показать истинную причину их жалоб,
привести следующие слова поэта, так великолепно изображающего женские
чувства и мысли:

Uxor, si cesses, aut te amare cogitat,
Aut tete amari, aut potare, aut animo obsequi,
Et tibi bene esse soli, cum sibi sit male.

{Твоя жена, когда ты отсутствуешь, либо полагает, что ты любишь другую,
или что тебя любит другая, или что ты пьешь вино, или что как-нибудь
развлекаешься и что тебе одному хорошо, когда ей самой плохо [89] (лат.)}

Разве не похоже на истину, что сопротивление и противоречие сами по
себе их поддерживают и занимают и что они бывают довольны, когда вызывают
ваше неудовольствие?